Чтение онлайн

— Я же сказала, что вы имели в виду меня! — прошептала Арктура со слабой грустной улыбкой.

— Нет, нет, то время уже прошло! Вы уже давно поняли, в какой запертой и потерянной часовне кроется ваша мёртвая душа! Жаждущее сердце не устаёт искать и, несмотря на все сомнения, знает, что ищет не напрасно. Вы упорно продолжали искать правду, сколько бы вам ни твердили, как это глупо и опасно.

Глаза Арктуры засияли на её бледном лице, но засияли они от слёз. Донал наклонился, взял ведро, и она повела его к подножию винтовой лестницы в его башню. Тут они расстались. Арктура пошла вниз, а Донал побежал наверх.

Часы, стоявшие на каминной полке в классной комнате, пробили ровно два часа, когда Арктура вошла и, к несказанному удовольствию Дейви, села за парту рядом с ним. Донал дал ей одну из евклидовых теорем и объяснил, как с нею разобраться. Арктура тут же принялась за дело и вскоре сказала:

— Если позволите, мистер Грант, я готова отвечать.

Дейви недоверчиво посмотрел на неё — ведь прошло совсем немного времени!

Но уже через несколько минут Донал убедился, что она и впрямь поняла всё, что прочла и выучила, и дал ей ещё одно задание. К концу дня он не сомневался, что такое умственное занятие действительно пойдёт на пользу её здоровью: и телесному, и душевному, и духовному. Она так внимательно и сосредоточенно читала заданные ей страницы, что ему приходилось только удивляться: какой сильной должна быть ей внутренняя натура, если она способна так спокойно работать и так ясно мыслить после всего, что ей выпало пережить нынче утром.

Занятия закончились, и Дейви убежал кормить своих кроликов.

— Миссис Брукс приглашает нас поужинать у неё, — сказала Арктура. — Это я попросила её пригласить нас. Не хочу ложиться спать, пока глаза сами не начнут закрываться. Вы не против?

— Я очень рад, миледи, — ответил Донал.

— Может, нам лучше обо всём ей рассказать?

— Это как вы сочтёте нужным. Ведь эта тайна не моя, а ваша. Правда, по–моему, чем скорее она перестанет быть тайной, тем лучше для всех нас.

— Есть только одна причина держать нашу находку в секрете.

— Ваш дядя?

— Да. Я знаю, ему это не понравится. Но есть и другие соображения, которые побуждают меня рассказать обо всём как можно скорее.

— Понятно.

— И всё равно, мне не хочется огорчать его без надобности. Будь он похож на моего отца, я бы даже не подумала идти против него. Наоборот, пожелай он этого, я бы отдала его заботам всю нашу собственность. Но поручать имение такому человеку, каков он сейчас, было бы нелепо. Я просто боюсь и дальше оставлять дела в его руках и потому обязана сама разобраться, что к чему.

— Надеюсь, что вы не станете ничего предпринимать, не посоветовавшись с адвокатом. Простите, но я доверяю вашему дяде куда меньше, чем вы.

Арктура не ответила, и Донал уже подумал, что обидел её, но она тут же подняла на него глаза и с грустной улыбкой произнесла:

— Что ж, он несчастный человек. Давайте не будем сравнивать, кто из нас и что о нём думает. Что бы там ни было, он остаётся братом моего отца, и я не хочу наносить ему ненужные обиды. Но отец был бы недоволен, передай я дяде замок и всю собственность. Ведь тогда получится, что он словно и не оставлял их на моё попечение. Будь дядя иным, отец наверняка составил бы завещание на его имя.

В девять вечера они снова встретились, на этот раз у миссис Брукс. Она обитала в большой комнате с низким потолком, уставленной дубовыми шкафами, которые были её особой гордостью и радостью. Миссис Брукс была несказанно рада принимать у себя гостей и оказалась отменной хозяйкой. Правда, Донал отказался от предложенного ему виски. Во–первых, ему не хотелось позволять своей низшей природе воздействовать на высшую; при этом он всегда чувствовал себя так, как будто в теле его поселился кто–то другой. Но главным образом он не притрагивался к виски из–за наставлений матери. Всё, чему он научился от родителей, было для него залогом подлинного благородства, порукой высокого происхождения: он гордился своей семьёй ничуть не меньше других. Поэтому в ответ на расспросы он с удовольствием начал рассказывать об отце с матерью, о своём детстве. Он поведал Арктуре о своей прежней жизни, о том, как когда–то пас овец на горных склонах и коров на хозяйском лугу. Объясняя, как ему удалось попасть в колледж, он, конечно же, поведал ей всю историю маленького сэра Гибби. Медленно тянулись ночные часы, а Арктура всё слушала и слушала, совершенно очарованная его рассказом. Сам же Донал удивлялся, как спокойно он может говорить о том, что когда–то казалось ему самым горьким и трудным ударом в жизни и грозило навсегда заморозить душу. Нет, так и правда лучше, что Джиневра стала женой Гибби!

Наконец он замолчал, задумавшись о былых временах, и в комнате повисла тишина. Но внезапно откуда–то послышался быстрый, отчётливый стук, как будто кто–то несколько раз постучал костяшками пальцев по наружной стороне стены. Донал испуганно вскинулся; пожалуй, он даже сам не мог бы сказать, что его так напугало. Однако ни леди Арктура, ни миссис Брукс не обратили на шум никакого внимания, хотя было уже около часа ночи.

— Что это может быть? — спросил Донал, прислушиваясь, не раздастся ли стук ещё раз.

— Вы что, до сих пор такого не слышали, мистер Грант? — удивилась экономка. — А я уж, видно, так привыкла, что и не замечаю.

— Так что же это такое?

— Вот именно, что? Я бы и сама не прочь разузнать! — покачала головой миссис Брукс. — Знаю, что кто–то стучит, а уж кто — и ведать не ведаю. Почитай каждую ночь стучит, хотя, может, когда и нет, врать не стану; прислушиваться–то я давно перестала. Знаете, мистер Грант, в старых замках много творится такого, что только в Судный День на свет выплывет. А по мне так и голову этими пустяками забивать не надо. Стучи себе на здоровье, только с другой стороны, а ко мне не заглядывай. Меня теперь не больно испугаешь, особенно после того, что мне довелось увидеть, когда я ещё молоденькая была, в услужении в одном английском доме. Меня тётушка туда пристроила. Она ведь много кого знала из знатных семейств, потому как была здешней экономкой.

— И что там случилось? — спросила Арктура. — По–моему, вы мне ещё никогда этого не рассказывали.

— Ох, миледи, да неужели же я стала бы вам такое рассказывать, пока вы были маленькая? Перепугались бы только и всё. Это ведь сейчас моду взяли, деткам всякие страсти рассказывать, которые им бы и слушать–то не нужно; разума–то у малыша ещё нет, а он уж боится! Но сейчас–то отчего ж не рассказать, пожалуйста. Она вроде как и страшная, история эта, но и глупости там немало. Не нравится мне, когда люди начинают забивать себе голову чужими головами… Только что это я — ещё не начала, а уже конец вам доложила!