Чтение онлайн

— Я очень рад, — ответил Донал. — Хотел бы я навеки умертвить всякий страх. Ведь он — всего лишь тень, идущая по пятам греха… Как вы полагаете, нет ли какой–то связи между приступами вашего дяди и этой странной музыкой?

— Не знаю, — отозвалась Арктура.

Она быстро повернулась, открыла дверь и прошла дальше. Идя вслед за ней, Донал оказался в той части замка, которой до сих пор не видел. Чередой непонятных коридоров, то и дело поворачивающих в самых неожиданных направлениях, Арктура привела его к парадной лестнице, и они опять заспешили вниз. В доме было очень тихо.

Должно быть, уже совсем поздно, подумал Донал, только ведь и слуг–то во всём доме — раз, два и обчёлся. Его спутница стремительно и легко спускалась по лестнице впереди него; в какой–то момент он даже потерял её из виду, когда она скрылась за поворотом. Наконец она остановилась возле той самой комнаты, где Донал впервые познакомился с графом.

Дверь была открыта, но света внутри не было. Арктура бесшумно пересекла кабинет и подвела Донала к двери в ещё одну комнату поменьше. Там тоже было темно, но из–за двери Донал различил чьё–то невнятное бормотание.

Через мгновение всё стихло, и весь мир погрузился в глубокое молчание.

Арктура шагнула вперёд, остановилась и высоко подняла свечу. Донал оглянулся и увидел, что на полу возле дальней стены стоит невысокий маленький сундук, а на этом сундуке в длинном халате когда–то богатого, но теперь выцветшего шёлка, тускло поблёскивающего золотом, возвышается измождённая фигура графа. Он стоял спиной к двери, тесно прижавшись щекой к стене, с широко раскинутыми по сторонам руками, как будто прибитыми к кресту. Он стоял, не шевелясь и не издавая ни единого звука.

Что всё это значит? В безмолвном отчаянии Донал смотрел на застывшего перед ним человека. Спустя минуту, которая показалась ему бесконечно длинной и мучительной, он снова услышал бормотание. Голос был нездешним, потусторонним и напугал бы всякого, кто больше всего на свете боится духов из иного мира. Но для Донала он был страшнее любого призрака, потому что явился из незримого мира греха и страданий, мира тьмы и смертной тени, отвергающего и отрицающего всё вечное. Но даже для этого мира ещё оставалась надежда, ибо чьи слова исторглись сейчас из глубины мрака и отчаяния?

— Мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли; а Он ничего худого не сделал! [15]

Он замолк, но так и не двигался, и они продолжали стоять, глядя на него.

И тут откуда–то издалека раздался всхлип призрачной музыки. Голова, прижатая к стене, дёрнулась, словно просыпаясь ото сна. Распростёртые руки упали по бокам. Граф тяжело вздохнул, но продолжал стоять, прислонившись лбом к стене.

Арктура повернулась, и они неслышно вышли. Она повела его вниз по лестнице и зашла в библиотеку. Тёмные дубовые шкафы и древние тиснёные переплёты едва отражали крохотное пламя её свечи, но огонь в камине ещё не совсем потух. Арктура поставила свечу на стол и молча повернулась к Доналу.

— Что всё это значит? — хрипло прошептал он.

— Бог знает, — серьёзно ответила она.

— А здесь мы можем разговаривать? — спросил он. — Сюда он не зайдёт?

— Думаю, что нет. Бывает, он появляется в разных местах, но здесь никогда.

Не успела она произнести эти слова, как дверь распахнулась, и в библиотеку вошёл граф. Его лицо было мертвенно бледным, глаза широко раскрыты. Он двинулся прямо на Донала с Арктурой, но, должно быть, не заметил их или принял за призрачные видения собственных грёз, ещё не обретшие жизнь и движение. Он пододвинул кресло поближе к гаснущим углям (которые, должно быть, казались ему ярко полыхающим огнём), немного посидел, глядя в камин, поднялся, прошёл через всю библиотеку, снял с полки какую–то книгу, вернулся в кресло, пододвинул к себе свечу Арктуры и начал вполголоса читать. Позднее Донал попытался вспомнить и записать, что же за стихи он слышал тогда из уст графа, но у него получилось лишь вот что:

Какое–то время граф читал, но его рифмы становились всё путаней, и постепенно стихи превратились в размеренную прозу. По тону его голоса можно было понять, что несчастный принимает свои слова за блестящую, вдохновенную поэзию, как нельзя лучше воплощающую его мысли и чувства.

Донал думал, что червь скажет что–то в ответ, но тот почему–то исчез, и погребённый мечтатель превратил себя в бога, своего собственного бога! Донал на цыпочках подошёл к лорду Морвену и через плечо посмотрел, что за книга у него в руках. Это был «Новый Органон» [16] .

Арктура с Доналом потихоньку вышли, оставив графа наедине с его грёзами и видениями.

— Как вы думаете, может, позвать Симмонса? — спросил Донал.

— Да, наверное, так будет лучше. Вы знаете, где его найти?

— Нет.

— Я покажу вам шнур от колокольчика, проведённого к нему в комнату. Он подумает, что звонил сам лорд Морвен.

Они позвонили, и через несколько минут услышали шаги верного слуги, спешащего на поиски своего господина. Тогда они распрощались, и каждый пошёл к себе.

Утром Симмонс сказал Доналу, что графу сильно нездоровится: он даже голову не может оторвать от подушки.

— И уж так он стонет, так вздыхает! — продолжал дворецкий. — Смотришь на него и думаешь: то ли у него на уме что дурное, то ли совсем из ума выжил. Сколько лет его знаю, он всё время так: то совсем плохо, то снова полегче. Только теперь эти приступы всё чаще и чаще!

Закончив утренние занятия, Донал уже начал было обычный урок Нового Завета, когда Арктура вошла в классную комнату и села рядом с Дейви.