Чтение онлайн

А женился Леха уже после армии. В армии старательный и смышленый Леха дошел за три года до старшинского звания и должности старшины роты. Плюс к тому был в комитете комсомола батальона, а последнее время - за комсорга, то есть фактически на офицерской должности. В общем, вышел Леха на гражданку уже большим человеком. И очень может быть, что это его в какой-то степени и сбило с толку. Ему бы опять в артель, сочинять образцы, писать акварели. Одним словом, возделывать тот сад, в который был допущен капризом природы и добротной художественно-ремесленной наукой.

Но Леха вкусил уже, выражаясь высокопарно, от пирога общественного авторитета, и легко согласился на общественную работу, и стал инструктором районного комитета ДОСААФ.

Он мотался по району, выбивая показатели, налаживал учет, но все казалось, что вертится где-то около дела, а дело-то делают другие - те, кто неаккуратно собирает членские взносы, те, кто неправильно оформляет протокол собрания, те, кто не выпускает к сроку стенгазету.

Возраст между тем стал уже таким, что пора было жениться. И Леха женился. Он женился на малярше Шуре; она была комсоргом, по служебной линии он с ней и познакомился.

Это была звонкая, энергичная девушка, она азартно работала и жарко любила и скоро родила Лехе одну за другой двух девочек. Это, конечно, только так говорится - одну за другой. На самом деле разница была в два года, и каждый раз это была целая эпопея, и Леха много возился с девочками, и ночами с ними сидел, и днем оставался по возможности, и в ясли сам носил, и в консультацию. Любил их очень. В детстве недодано было Лехе ласки, а вот не ожесточилась его душа, и, оказывается, нежности в ней было бесконечно много. И все-таки был Леха, наверное, настоящим художником. Потому что рисовать, или, скажем, лепить, или даже стихи сочинять умеют многие. Но они еще не художники, если нет в них настоящей нежности. Вот, например, когда Леха в артели работал. Не то чтобы он так уж старался что-нибудь изобрести необычное. Вовсе нет. А вот идет просто по улице, малыша увидит, как он неуклюже и в то же время грациозно мяч обхватил, или скворец головенку повернет на мгновение, а Леха приметит, и в душе защемит, и уже не забудется, и как-то потом в глине проявится, а потом и в камне...

Конечно, Леха по настоящему делу тосковал, по своему. Опять же с деньгами туговато становилось, не то чтобы очень уж трудно, но туговато. И Шурин заработок был основной, а Лехин так, дополнительный. И стало Леху постепенно давить. Вот давит, и все. Скажем, он на собрании присутствует, а его давит. Он, конечно, улыбается и речь говорит, а его давит.

И стал Леха выпивать понемножку. Потому что как выпьет, так временно не давит.

На этом Лехино семейное благополучие начало кончаться. Ну, это каждому понятно, что в данном случае трения начинаются. И решил Леха работу менять. Ему бы опять в артель, его бы взяли, конечно, да Шура присмотрела ему местечко в тресте - художником-оформителем. И Леха согласился.

Его легко отпустили. Сложилось уже к тому времени такое мнение, что Леха, во-первых, не растет и, во-вторых, нет у него настоящей закваски...

Так или иначе, перешел Леха работать в трест художником и повеселел. Рисовал он легко, быстро и красиво. И с выдумкой. Особенно, если объявление какое-нибудь насчет вечера отдыха, или концерта, или детской елки, - не просто напишет, а какую-нибудь картинку нарисует, и ни на что не похожую, и в то же время что-то напоминающую. Деньги пошли хорошие. Во-первых, премии. Во-вторых, кое-какой левый заработок. То из соседней столовой, то из кинотеатра прибегут с договорчиком, то из воинской части. Тут они с Шурой садово-ягодный участок приобрели, домик на нем поставили и так его разукрасили и резьбой и росписью, что весь поселок смотреть приходил, и для газеты их сфотографировали на фоне крыльца. И девочки паслись на даче по выходным дням. Но Леха к тому времени пил уже регулярно. Он втянулся. Левые заказчики уже знали, что приходить к Лехе надо с бутылкой. Леха научился выводить заказчика на бутылку. Он не сразу соглашался написать лозунг или сделать трафарет "Не стой под грузом", говорил, что много работы, его уговаривали, он потом намекал, делал все очень быстро и по-прежнему хорошо, и все заканчивалось выпивкой, чаще всего - вместе с заказчиком. Тогда еще Леха не любил пить один...

Кому пришла в голову мысль отправить Леху на БАМ - то ли жене Шуре, то ли ее сестре или мужу сестры - неизвестно. Вопрос этот возник как-то сам по себе в переписке сестер, и Леха мало-помалу привык к мысли, что рано или поздно ему ехать.

И уехал.

Они сразу сошлись с Сеней. Оба деревенские, оба старательные, к тому же Леха в основном выполнял Сенины задания.

Нельзя сказать, что на БАМе Леха совсем не пил. Однако пил не регулярно, а по случаю, а случай представлялся не часто - на БАМе был сухой закон. И запоев, по сути дела, не было. А работал Леха хорошо, с душой и с выдумкой. Он, как оказалось, мог сочинять рифмованные лозунги и шуточные стихи для стенгазеты, быстро и очень похоже рисовал карикатуры и скоро сделался необходимым мехколонне человеком.

Леха придумал эмблему мехколонны, эта эмблема украсила ворота промбазы и дверцы автомашин. На слепых стенах складских и производственных помещений появились огромных размеров лозунги: "За далью - даль, за далью - даль, даешь стальную магистраль", "Беречь "Магирус"*, "МАЗ" и "КрАЗ" должен каждый здесь из нас" и другие.

______________

* "Магирус" - марка самосвала.

Как и полагается, Леха скучал по жене Шуре, а в особенности по дочкам, писал им письма с картинками, прикидывал, когда ему просить отпуск.

И вдруг получил повестку в Свердловский суд на предмет расторжения брака с Шурой. Срок был такой, что все равно не успеть: почта поступала в поселок с сильными перебоями. Леха дал телеграмму, чтобы отложили суд, написал Шуре большое письмо, в котором было много вопросительных и восклицательных знаков. Ответа он не получил - ни от Шуры, ни, почему-то, из суда. Из суда-то должны были прислать...

Просто через некоторое время пришел на Леху исполнительный лист, и стали удерживать у Лехи из бамовской зарплаты. И хоть меньше удерживали, чем сам он прежде посылал, было ему горько и обидно, потому что одно дело, когда ты сам, с дорогой душой, с любовью и радостью, другое дело, когда ты уже ни при чем, когда у тебя отнимают то, что ты сам с удовольствием... В общем, что там говорить!

Горевал Леха тихо, никому не жаловался, только выпивать стал чаще, не просто по случаю - искал случая!

А потом показали ему эту самую фотокарточку. Мрачный человек прораб Глеб Истомин, муж Шуриной сестры, сказал Лехе: "Зайди вечером". Леха вечером зашел. Глеб с женой Зинаидой дали Лехе выпить и, когда Леха захмелел, показали ему фотку: его жена Шура расписывается в загсе с Генкой с их работы.

И Леха впервые тогда вошел в запой.

Когда Леха запивал, Сеня страдал. Он страдал от жалости к Лехе и от своего бессилия что-нибудь изменить. По возможности Сеня скрывал Лехины запои, и Лехе не ставили в табеле прогулов. В минуты просветления Леха винился и просил вывести его из запоя. Но только у Сени ни разу не получалось вывести. Один раз он выдерживал Леху сутки, отпаивал чаем, водил на сопку гулять, держал в вагончике под замком, прибегал раз пять в течение дня, - работал Сеня на промбазе слесарем по топливной аппаратуре. Леха мучился, плакал, ругался, драться лез, клялся, что вот сейчас только пятьдесят грамм - все, он завязывает. Даже рассказал такой случай: в Свердловске вечером в гастрономе одному вина не отпускали, говорят, вы уже нетрезвы. Ну и очередь шумит: иди, мол, спать. Он же не уходил, просил все и даже сказал такие слова: "Не дадите - умру". Ему не дали. А он - раз! - упал и умер.

Сеня поверил было, жутко тогда ему стало, но он не отступился, так до ночи и не выпустил Леху в поселок, чтобы он где-нибудь не выпросил. Потому что в райцентре и в тунгусских деревнях торговля была не орсовская, и спирт продавали, и у многих был запас...

Даже до ветра Сеня его выводил.

Так сутки выдержал. А утром Леха выпил, и пил неделю. Жутким было еще и то, что потом Леха ничего не мог вспомнить: ни то, как Сеня его запирал, ни то, как на сопку водил, - ничего.

Сеня встал и включил чайник. Сеня был неприхотливым человеком. Крепкий остуженный чай и жаренная на постном масле картошка всегда повышали его настроение. Но сейчас картошку чистить не хотелось.