Чтение онлайн

Орон фыркнул.

– Он бы сломал лошади хребет.

Спинк выглядел таким обескураженным и огорченным, что я пожалел о своих словах. А потом он тихо произнес:

– Он то же самое поведал мне. Я его пожалел, и мы дали ему немного денег.

– Доверчивые провинциальные мальчишки! – громко воскликнул Орон, но тут же застонал и прижал руку к животу. – Похоже, я отделался совсем не так легко, как мне показалось сначала. Пойду, парни, немного полежу.

Он ушел, а вскоре и мы со Спинком закончили трапезу. Лицо моего друга все еще оставалось слишком бледным, и я подозревал, что сам выгляжу не лучше. Мы вернулись в Карнестон-Хаус, где большинство наших товарищей все еще валялись в постелях. Я сел за стол и написал длинное послание дяде и, подумав, начал письмо отцу, в котором решил предупредить о возможном исключении, но тут в учебную комнату вошел сержант Рафет. Он редко поднимался наверх, поэтому мы вскочили на ноги. Сержант мрачно посмотрел на меня и пробурчал:

– Кадет Бурвиль, следуй за мной. Тебе надлежит немедленно прибыть в кабинет полковника Стита.

Я быстро передал письмо, адресованное дяде, Спинку, с тем чтобы он его отправил, и взял шинель. Рафет был настолько добр, что позволил мне причесаться и привести в порядок форму. Я спустился вслед за ним по лестнице и очень удивился, когда он вышел со мной на улицу.

– Мне знакома дорога, сержант, – вымученно улыбнулся я.

– Приказ. Я должен тебя сопровождать, кадет.

Он вел себя так, словно похмелье мучило его не меньше, чем кадетов, поэтому я молча шагал рядом с неприятным чувством, что ничего хорошего меня не ждет. Рафет доложил адъютанту Стита, что он привел кадета Бурвиля. На сей раз Колдера я не встретил. Адъютант молча кивнул, чтобы я проходил, а сержант Рафет остался в приемной. Я аккуратно прикрыл за собой дверь.

После яркого солнца, светившего на улице, в кабинете было сумрачно. Несмотря на праздник, полковник Стит сидел за своим столом в полной форме. Он не поднял головы и даже ни разу не взглянул на меня, пока я шел от двери к тому месту, где полагалось стоять кадетам. Я замер по стойке «смирно» и отрапортовал:

– Кадет Бурвиль прибыл по вашему приказу, сэр.

Когда я вошел, он что-то писал и, естественно, не счел нужным прерывать свое занятие, чтобы поприветствовать кадета из числа сыновей новой аристократии. Наконец он закончил, поставил подпись, посыпал документ песком и молча воззрился на меня. Его глаза полыхали холодным гневом. И все же, невзирая на охвативший меня страх, я отметил, что сегодня он выглядит особенно усталым и, как ни странно, встревоженным. Все встало на свои места, когда он заговорил:

– Прошлой ночью мой сын мог умереть, кадет Бурвиль. Ты это знал?

Мгновение я молчал, а потом честно ответил:

– Только после того, как мне об этом сказал доктор Амикас, сэр. Поэтому я сделал все, что он мне велел.

Я хотел спросить о здоровье Колдера, но не осмелился.

– А до этого, кадет? Что ты делал до того, как встретил доктора?

Я почувствовал, что холодею. Мне вдруг стало ясно, как много зависит от моих следующих слов. Но я не стал ничего скрывать.

– Я пытался не давать ему спать, сэр. Он был без сознания, когда я его нашел, и мне стало ясно, что, если оставлю его на Большой площади, он замерзнет или его затопчут. Поэтому я отнес его на стоянку экипажей и привез домой.

– Это я слышал. От доктора и моих слуг. А что было до того, кадет Бурвиль? Что ты делал? Ты пытался помешать ему пить? Разве тебе не приходило в голову, что мальчику в таком возрасте ни в коем случае нельзя столько пить этой крепкой гадости?

– Сэр, это не моих рук дело!

– Я спрашиваю тебя совсем о другом! – заорал полковник. – Отвечай на вопрос! Ты бы допустил, чтобы другой десятилетний мальчик выпил целую бутылку? Неужели ты не понимаешь, что нельзя такнаказывать ребенка за его проказы?

Я смотрел на него, не понимая, в чем он меня обвиняет. Мое молчание рассердило его еще сильнее.

– Он еще ребенок, кадет Бурвиль. Ребенок, склонный к детским шалостям. Он мой сын, однако я готов признать, что иногда ему не хватает здравого смысла. Но чего еще ждать от мальчишки? Какую бы обиду ты ни затаил на него, она не стоит того, чтобы лишать его жизни. Ты старше, чем он, и ты кадет каваллы. Он смотрел на тебя снизу вверх, хотел быть на тебя похожим, слепо тебе верил! И ты предал его! Из-за чего? Чтобы отомстить за мелкую шалость с твоим другом толстяком? Ты зашел слишком далеко! Вот! – Он поднял со стола лист бумаги, на котором только что поставил подпись. – Приказ о твоем исключении. Ты должен покинуть Академию до того, как начнутся занятия. Собирай вещи и выметайся. В Королевской Академии нет места для таких, как ты.

– Я не справился с экзаменами, – пробормотал я.

Что ж, я этого ждал. Правда, меня несколько удивило, что я должен первым собрать вещи.

– Нет! Это было бы слишком хорошо для тебя. Тебя с позором исключают из Академии. Надеюсь, ты отдаешь себе отчет, что это означает. Я намерен сделать так, чтобы у тебя никогда не было возможности не только отдавать приказы, но и вообще служить своему королю. Ты показал, что не достоин быть солдатом, что тебе нельзя доверять. Забирай приказ и убирайся отсюда!

Голова у меня закружилась. Я прекрасно знал, что такое исключение из Академии с лишением всех прав и привилегий. Это не позволит мне служить в армии. Я даже не имею права стать рядовым в пехоте. О да, я слышал романтические истории о молодых людях, изменивших имена и записавшихся в армию, поскольку они не мыслили своей жизни без нее. Ходили даже слухи, что некоторые разведчики, служившие в самых опасных местах, прежде были уволены из армии с лишением всех прав и привилегий.

Однако я прекрасно понимал, что означает подобное исключение для меня. Я буду вынужден навсегда отказаться от карьеры военного, вернуться в поместье брата, чтобы прожить никчемную, бессмысленную жизнь. Покрывший себя позором, бесполезный сын. А нашей семье придется ждать, пока у моего старшего брата появится на свет второй сын, если вообще появится, – а ведь это целое поколение! На плечи еще не рожденного мальчика из-за меня ложится обязанность восстановить фамильную честь. Мне физически стало плохо. Я сделал доброе дело и из-за этого потерял все надежды на будущее. Теперь слишком поздно обращаться к капитану Моу с просьбой дать мне рекомендацию в разведчики. Мне остается одно – позор.

Я находился за гранью отчаяния и потому нарушил приказ командира: не взял бумагу с приказом и заговорил, не получив разрешения.

– Сэр, боюсь, вы получили неправильную информацию о том, что произошло вчера. Я не брал с собой вашего сына на праздник. Мне даже не было известно, что Колдер находится за стенами Академии до тех пор, пока я не увидел его в компании других кадетов. Я не давал ему выпивки. Моя вина лишь в том, что я подошел к вашему сыну после того, как он потерял сознание, и благополучно доставил его до дома. Клянусь честью, сэр, я не имею никакого отношения к неприятностям, произошедшим с вашим сыном.