Чтение онлайн

– Девара учил меня обычаям кидона. Охоте. Езде верхом. Показал, как они разводят огонь, что едят. Как выпускают кровь из лошадей, если нет другой пищи. Научил пользоваться рогаткой, чтобы убивать птиц.

– За что он порезал тебе ухо?

Я попытался вспомнить. Часть времени, проведенного с кидона, словно была окутана густым туманом.

– У него была еда и вода, но он мне ничего не давал. Поэтому… я ушел от него, чтобы самому найти воду и пищу. Он запретил мне уходить, но я все равно ушел. Я думал, что умру от жажды и голода, если этого не сделаю.

Отец кивнул каким-то своим мыслям, и в его глазах загорелся интерес. Он не стал ругать меня за то, что я ослушался Девара. Может быть, посчитал, что я выучил урок, который он хотел мне преподать? Но стоил ли этот урок того, что мне пришлось вынести? Неожиданно во мне вспыхнула ненависть к отцу. Я подавил ее и заставил себя выслушать его вопрос.

– И все? Он за это так с тобой поступил?

– Нет. Нет. Это в первый раз.

– Итак… ты от него ушел. А потом вернулся за едой и пищей?

Я услышал в его вопросе разочарование, смешанное с удивлением.

– Нет, – вскинулся я. – Он меня догнал, сэр. Я не приползал к нему, умоляя о спасении. Когда я уехал от него, он помчался за мной. Он догнал меня на своем талди и порезал ухо, хотя я изо всех сил пытался от него убежать. Я не возвращался к нему и не стоял на месте, дожидаясь, когда он меня пометит. Я бы скорее умер, чем опустился бы до такого.

Наверное, возмущение в моем голосе потрясло отца.

– Ну конечно, Невар. Я знаю, что ты никогда бы так не поступил. Но когда он тебя догнал…

– Я ехал полтора дня, а потом сам нашел воду. Тогда я понял, что буду жить. И решил, что оттуда отправлюсь домой. Но он снова меня догнал, и той ночью я набросился на него и мы сражались, потом разговаривали, он меня учил тому, как кидона выживают на равнинах и как делают разные полезные вещи.

Я тяжело вздохнул и неожиданно почувствовал, что очень устал, словно несколько часов тренировался с сержантом Дюрилом, а не пару минут отвечал на вопросы. Я сказал об этом отцу.

– Я знаю, Невар, и скоро дам тебе отдохнуть. Только скажи мне, почему Девара так с тобой поступил. Пока я этого не услышу – от тебя, – я не буду знать, как себя вести. – Он нахмурился. – Надеюсь, ты понимаешь, что он нанес мне страшное оскорбление? И я не могу допустить, чтобы это сошло ему с рук. Я уже послал людей с приказом его найти. Он мне за все ответит! Но прежде чем я буду судить Девара, мне необходимо понять, что заставило его повести себя именно так.

Я всего лишь человек, Невар. Если между вами произошло что-то такое… чем можно объяснить такую его ярость… даже если, пусть и ненамеренно, ты нанес ему оскорбление, тогда как честный человек ты мне должен об этом рассказать. – Он подвинул кресло поближе к моей кровати и заговорил тише, словно открывал мне огромный секрет. – Боюсь, я получил у Девара гораздо более важный урок, чем ты, и такой же тяжелый. Я ему доверял, сын. Я знал, что он будет с тобой суров, что не станет ради тебя нарушать обычаи кидона. Он был моим врагом, однако врагом, достойным доверия – если эти слова можно употребить рядом. Я верил в его честь воина. Он дал мне слово, что будет учить тебя как самого обычного юного кидона. А потом… совершил такое… Я ошибся, Невар. И ты дорого заплатил за мою ошибку.

Я старался как можно тщательнее подбирать слова, потому что уже обдумал все, что со мной произошло. Если я открою отцу, что хотел стать дикарем, он больше никогда не будет меня уважать. И потому я сказал ему правду в том виде, в каком он мог ее принять.

– Девара сдержал свое слово, отец.

– Он нарушил свое слово. Порезать тебе ухо… Мне пришлось попросить доктора зашить твои раны. У тебя останутся шрамы, но не такие заметные, как хотелось бы Девара. С этим я мог бы смириться, поскольку ты признался, что ослушался его. Если честно, я предполагал, что ты вернешься домой с каким-нибудь шрамом – такова доля солдата. Но сознательно держать тебя под лучами палящего солнца, пока ты был беспомощен, позволить тебе обгореть, лишить воды… он про это ничего не говорил, да и я не слышал, чтобы такому наказанию подвергались воины кидона, проходящие подготовку. Думаю, он ударил тебя по голове. Ты что-нибудь помнишь?

Я покачал головой, и он кивнул, словно соглашаясь с какими-то своими мыслями.

– Наверное, ты так ничего и не сможешь вспомнить. Частичная амнезия в результате ранения в голову. Думаю, ты довольно долго находился без сознания, раз так сильно обгорел.

Я раздумывал над его словами, которые он произнес в беседе с матерью, и теперь решил повторить их, чтобы он услышал это от меня.

– Ты знал, что я его ослушаюсь. Знал, что я вернусь домой с порезанным ухом – а то и хуже, – если он меня поймает.

Отец помолчал немного. Не думаю, что ему хотелось признаваться в этом мне.

– Я знал, что последствия твоего обучения могут быть и такими. – Он немного отодвинулся и, склонив голову набок, посмотрел на меня. – Как ты думаешь, это стоило того, чему ты у него научился?

Я задумался. Чему я научился у Девара? У меня не было внятного ответа на этот вопрос. Езда верхом и умение выживать в тяжелых условиях. Но что он сделал с моим разумом? Научил ли меня чему-нибудь действительно стоящему, показал ли то, чего я не знал? Или только обманывал, оскорблял и заставлял терпеть лишения? Я понимал, что отец вряд ли поможет мне отыскать ответы на эти вопросы. Значит, лучше их и не поднимать. И сделать так, чтобы отец успокоился.

– Наверное, то, чему я научился, стоит парочки шрамов. Ты же сам говорил, что шрам для солдата обычное дело. – В надежде, что он не станет больше терзать меня вопросами, я добавил: – Отец, прошу тебя, прости его. Я хочу, чтобы все закончилось. Я его ослушался. Он порезал мне ухо, как и обещал. Пусть так все и останется.

Он смотрел на меня, разрываясь между облегчением и удивлением.

– Ты знаешь, что я не могу этого сделать, сын. Он оставил тебя едва живого на нашем пороге, и, если мы позволим кидона хоть раз так поступить с будущим солдатом из благородной семьи, жители равнин посчитают, будто им дозволено творить такое и впредь. Девара не поймет и не оценит ни терпимости, ни прощения. Он будет уважать меня только в том случае, если я завоюю его уважение. – Он потер нос и устало добавил: – Мне следовало подумать об этом, когда я отдавал тебя в его руки. Боюсь, я слишком поздно понял, что совершил. Возможно, мои действия приведут к волнениям среди кидона. Теперь я уже не могу притвориться, будто ничего не произошло, или предоставить другим расхлебывать кашу, которую я заварил. Нет, сын. Я должен знать все, а потом действовать.

Во время его речи я тихонько почесывал заживающие ожоги на левой руке. От жира кожа облезала лохмотьями, и я был похож на рыбу в конце сезона миграции. Соблазн все содрать был таким сильным, что я едва сдерживался, уговаривая себя потерпеть, чтобы не выглядеть в глазах окружающих капризным ребенком. Я тихонько потирал место, чесавшееся особенно сильно, и старательно не смотрел отцу в глаза.

– Невар? – напомнил мне о себе отец, когда молчание затянулось.

Наконец я принял решение. И впервые солгал. Меня самого удивило, как легко слова слетели с моих губ.