Дорога за горизонт
Шрифт:
Так вы хотите сказать, что предвидели бегство русских? – встрепенулся мужчина в котелке. – То есть, александрийская эскапада…
– …помогла подвести к ним нашего человека. – закончил за Уэскотта собеседник. – Только, давайте договоримся, что ваши…хм… коллеги так и будут считать, что мы потерпели неудачу и вынуждены довольствоваться утешительным призом в виде головы этого надоедливого немца. Так будет лучше и для наших планов и для вашего дела. Кстати, вы ведь ожидаете известий из России?
– Ожидаем. – кивнул Уэскотт. – В их столице, слава Творцу, немало тех, кто сочувствует Ордену… и вообще нашему Делу.
– Вот и хорошо. Прикрытие со стороны посольства по-прежнему требуется?
– Было бы очень хорошо, сэр Рэндольф, если бы вы его обеспечили. Мы, конечно, и так справимся – вчера брат Сэмюэль отправился в Стокгольм, чтобы подготовить кое-какие нюансы предстоящей операции. Если всё сложится удачно, через месяц можно ждать добрых новостей.
– «Брат Сэмюэль…» – слегка нахмурился лорд Рэндольф. – Вы, вероятно, имеете в виду мистера МакГрегора? Честно говоря, мне он показался несколько… увлекающимся для серьёзного дела.
– Уверяю вас, брат Сэмюэль отлично справится с возложенной на него миссией. А на заключительном этапе руководство примет другой наш эмиссар, кстати – отставной офицер Королевского флота. Он уже в Швеции, а с ним – трое его бывших сослуживцев, мы их тоже наняли. Скоро я и сам отправлюсь в Петербург, так что не беспокойтесь – Орден за всем приглядит.
– В вас я нисколько не сомневаюсь, дорогой мой Уэскотт. Надеюсь, и мистер МакГрегор не забудет, насколько важна в этом деле секретность? Учтите, мы рискуем не только репутацией дипломатического чиновника Её Величества; ставки слишком высоки, чтобы допустить даже малейший срыв. ТОТ господин из Петербурга… – и лорд Рэндольф сделал многозначительную паузу, – уже прибыл в Лондон и успел многое порассказать. Не буду утомлять вас излишними подробностями, Уэскотт, но если то, что он говорит, правда хотя бы наполовину, то над Британией, – больше того, над всем англосаксонским миром – нависла самая серьёзная угроза со времён Великой Армады. И сейчас от вас зависит, скатится ли наша родина в ничтожество, или Юнион Джек по прежнему будет править морями [44] ?
44
«Правь, Британия, морями!» – строка из патриотической песни на стихи Джеймса Томсона, воспринимаемой нередко как неофициальный гимн Британии.
Гардемарин Овчинников нарушал. Причём нарушал злостно – прятался ото всех глаз в зачехлённой шлюпке, вывешенной на шлюпбалках по левому борту, между кургузой, скошенной назад трубой и единственной, тоже слегка наклонённой в сторону кормы мачтой. Убежище казалось надёжным – шлюпка висела выше уровня палубы, и даже с крыла мостика заглянуть внутрь неё было невозможно. Правда, присмотревшись внимательнее, можно обнаружить, что чехол, затягивающий шлюпку сверху, не натянут, как положено – идеально, без единой морщинки, на радость боцману – а вмят внутрь. Но вахтенному начальнику лейтенанту Шамову [45] , стоявшему на левом крыле мостика, возле револьверной пушки «Гочкис», сейчас не до мелких упущений в корабельном хозяйстве. Величественно заложив руки за спину, он озирает панораму Транзунского рейда, куда канонерка пришла три дня назад – и застряла из-за пустяковой поломки в холодильниках. Командир «Дождя», капитан второго ранга Константинов, решил произвести ремонт своими силами, здесь же, на рейде. В результате канлодка уже который день торчит в семи с четвертью кабельтовых от «обсервационной» баржи, и гардемарины ежеутренне наблюдают на её палубе знакомую суету.
45
В реальной истории Александр Сергеевич Шамов в звании капитана 2 ранга участвовал в Цусимском сражении. Погиб, командуя миноносцем «Блестящий».
Николка точно знал расстояние до баржи – вчера днём, закончив перетаскивать на «Дождь» оборудование, он опробовал на ней лазерный дальномер. Прибор доставил на «Дождь» Никонов – капитан второго ранга вчера утром явился на рейд на приданной Отряду миноноске № 141; вместе с ним пришёл пароход «Вайткуле», наскоро переоборудованный в минный транспорт. Пароход тянул на буксире барказ для постановки мин, и теперь на Транзунском рейде собрался весь «Особый отряд минного комитета»
Часа в три пополудни принялись за дело: брали засечки по створовым знакам и рыбацким лачугам. Штурман «Дождя», молоденький, похожий на девицу мичман Посьет пересчитывал показания, сверяясь с таблицами, удивляясь точности измерений.
Поупражнявшись на береговых объектах, приступили ко второму этапу. Дали сигнал на миноноску; Никонов называл ориентиры, миноноска шла от одного буя к другому, а Посьет старательно фиксировал команды, отмечая её курс. Георгий работал с дальномером, Николка репетовал команды по рации. На миноноске с рацией работал Иван; кораблик выполнял повороты и менял курс за несколько секунд до того, как сигнальщик успевал отмахать команду флажками. Никонов довольно улыбался, а Посьет недоумённо хмурился, черкая в блокноте.
Описав три широкие циркуляции, миноноска подошла к «Дождю». Это было забавное судёнышко – узкое, длинное, похожее на гоночную гребную восьмёрку. Построенная десять лет назад на Балтийском заводе, она поначалу носила имя «Коноплянка» и была вооружена шестовыми и буксируемыми минами. Но прогресс не стоит на месте – два года назад «Коноплянку» переименовали, заменив имя безликим номером и перевооружили, воткнув на судёнышко два метательных минных аппарата. Иван немало подивился, разглядывая эти творения военно-технической мысли.
Сигарообразные, двух с половиной метров в длину, метательные мины, несмотря на название, походили скорее на артиллерийские снаряды, нежели на «мины Уайтхеда» – так здесь называли торпеды. Своего двигателя у метательной мины не имелось; ее выстреливали зарядом пороха из трубы пусковой установки, после чего снаряд шёл к цели по инерции.
Чтобы ударить такой миной по вражескому кораблю, требовалось подойти к нему на сто двадцать футов, или сорок метров; начинку мины составляли полтора пуда динамита или пироксилина. Осмотрев это грозное оружие, Иван поведал товарищам, как в начале двадцатого века, при осаде далёкой китайской крепости Порт-Артур из таких вот «миномётов» русские солдаты обстреливать минами японские окопы. Николка тут же припомнил недавний рассказ Корфа: первый миномёт уже доводят до ума на Тульском оружейном заводе.
На этом гидрографические изыскания первого дня закончились. С утра машинная команда «Дождя» возилась с разборкой холодильников, матерно понося халтурщиков Балтийского завода и свою нелёгкую долю. С «Вайткуле» на минный барказ передавали конические мины Герца и тщательно укутанные мешковиной новые шаровые «якорные мины с тележкой» системы капитана Никонова. Их предстояло опробовать на следующий день, причём никоновские изделия будут ставить и с миноноски, на корме которой наскоро приспособили рельсовый слип, вмещавший три минные тележки, и с барказа, оснащённого грузовой стрелой. Промеров и прочих гидрографических работ на сегодня не предвиделось, так что мальчики, устроившись, кто где, занялись зубрёжкой – через две недели предстояли испытания по морской практике. Принимать их должен старший офицер «Дождя», тот самый мичман, что торчит сейчас на мостике, возле прикрытой парусиновым чехлом револьверной пушки.
Николка вздохнул и открыл учебник:
«Вооруженiе военныхъ судовъ», капитанъ 1 ранга К. Посьетъ. Санкт-Петербургъ, въ типографiи Морскаго кадетскаго корпуса. 1859 год.
«Интересно, а кем приходится автор нашему штурману? – лениво подумал мальчик. – Судя по году выпуска – отцом, или, может, дядей? Но как же зубрить неохота…
И с тяжким вздохом открыл раздел «Такелажныя работы»:
«… Пробу смоленаго новаго такелажа, при прiем съ заводовъ и отъ поставщиковъ, производить посредствомъ навшенной тяжести на нитяхъ 6-и футовой длины и рвать ихъ порознь, длая для каждаго троса не мене 10-ти пробъ, и если таковой длины нити, или каболки № 20-го (*) выдержатъ всъ въ сложности на каждую каболку въ тросовой работ въ 3 пуда 30 фунтовъ, въ кабельной въ 3 пуда 20 фунтовъ, а в ликъ-тросовой № 37-го въ 2 пуда 30 фунтовъ, то таковые тросы, кабельтовы и ликъ-тросы признавать к употребленiю благонадежными…»