Чтение онлайн

– Раньше им было дозволено владеть магией времени. В незначительной степени. И да, вы правильно отметили - они творили что-то, похожее на наши манипуляции. Так же их прозвали и люди, еще до появления магов-самоучек. Знаете, когда на глазах людей набегали тучи или рушились горы - это ли не переписывание существующего?.. И нам предстоит увидеть очень, очень много переписываний. С кляксами и...

– Опечатками?
– улыбнулся Именующий.

– Да.

Глава 3

Я никогда не любил разговаривать. Незнакомый человек прозвал бы меня необычайно молчаливым, где-то в душе сетуя на мой не самый доброжелательный характер и тягу к общению.

Я давно привык обходить ненужные беседы стороной. Далеко не из-за вредности. Я родился глухим.

Родился? Мне, как и многим, привычно считать именно так, хотя никто из нас не помнит раннего детства. Переписчики осознают себя где-то в возрасте пяти-шести лет. Откуда мы приходим? И Провожатые, и Жрецы считают нужным держать тайну при себе и не разглашать ее. А знают ли они эту самую тайну? Поделились ли с ними Проводники такой информацией? Сироты ли мы? Вопросов всегда больше, чем ответов...

Мне же, как лишенному слуха человеку - человеку?
– приходилось сложнее. Когда ты еще не умеешь читать по губам, а изъясняешься на бедном языке примитивных жестов, волей-неволей пожалеешь и взгрустнешь по себе-несчастному. Глухота... Сперва мне это доставляло множество проблем - я не мог общаться с другими, кроме как на языке жестов. Учеба в Ордене давалась мне трудно, но я дал себе слово, что решу проблему. Вскоре у меня созрел план - мне нужно было что-то вроде мембраны, по колебаниям которой я смог бы считывать информацию. Я поделился идеей с нашим Провожатым - Валоргом, но тот промолчал, не выказав особого энтузиазма. Оно и понятно - куда мне, ненавистнику любых магических манипуляций, грезить о некой "мембране"?Тогда я пошел к Тарлиону, еще не занимавшему пост Верховного Жреца. Идея ему понравилась, но он сказал, что такая мембрана будет энергозатратной, а с моей "любовью" к магии никаких радужных перспектив Жрецу не виделось. Я не опустил руки. Сперва была задумка пустить мембрану через сафекс, но не потянул... Тогда я подошел к вопросу с другой стороны - создал воздушный купол. Он был грубым, требовал огромного расхода сил, стены его были толстыми, и никакой, даже самый громкий звук не пробивался через его поверхность. Зато он отнимал меньше энергии... Тогда же я познакомился с Альтеро и Талемано. Друзья всячески поддерживали меня и были теми немногими, кто из уважения всегда говорил так, чтобы я видел их губы и мог понять, о чем они. Шли месяцы, заклинание шлифовалось. Я отлаживал каналы, оптимизировал расход магических сил, стенки купола уменьшились, стали хрупкими и очень чувствительными. Я назвал заклинание "воздушной гладью" и учил распознавать голоса друзей. Она запоминала все новые волны и колебания, и вскоре я достиг того, что по вибрациям звуковых волн мог определить не только говорящего, но и его интонацию. Подобно тому, как брошенный камень, упавшая ветка или вынырнувшая из глубины реки рыба колеблет водную поверхность, так и звук нарушает привычное спокойствие сотканного вокруг меня кокона. Вибрации были уникальными, словно морозный узор на окнах. Это было интересно - помехи оформлялись в буквы и слова. Как будто наблюдаешь за растущим ребенком. Кроме того, если в зону действия глади попадал какой-то предмет, я чувствовал его и не сразу, но со временем научился определять их типы. Постоянно поддерживать заклинание было хлопотно, оно истощало меня, зато в те редкие минуты я ощущал себя полноценным.

Друзья смеялись и говорили, что это единственное заклинание, которым я овладел в совершенстве.

Я записываю строки, и с лица не сходит грустная улыбка. Скучаю... По Ордену, по друзьям, по Селине... По тем беззаботным временам учебы, когда самой страшной проблемой было прийти на урок неподготовленным. Как же все поменялось...

Особенно воздушная гладь. Теперь я в силах поддерживать заклинание столько, сколько нужно. И не просто поддерживать, но поддерживать в расширенном виде, когда купол простирается едва ли не на милю во все стороны. И никакого дискомфорта. Я подозреваю, что в этом помогает ша-эна, и чем чаще я буду использовать гладь, тем быстрее сдамся ей, но она меня здорово выручает. Именно так я чувствую засады, слышал армии Палиндора и Аратамата, осязал камнепады и вовремя избегал их.

Теперь это заклинание стало моим спутником и верным другом. Вместе со Стрункой.

Альтеро и Талемано заменило оружие.

Смешно так...

Я становлюсь все сильнее, и меня это пугает. Ша-эна научилась подбираться незаметно.

Но мое сознание все еще при мне и я в состоянии бороться.

Я справлюсь.

1

Высокий худощавый мужчина по имени Сарпий шел через Огневеющую. Размеренный ритм монотонных движений мог бы вогнать в транс, если бы не особенность долины. Бьющие из земли столбы огня заставляли быть все время начеку. Всякий раз Струнка больно била по спине, когда Переписчик отпрыгивал от очередного очага. Плащ не смягчал удары. Он крепко держал пику и не давал ей упасть, но они словно сговорились. Каждое касание оружия словно было укором за битву с палиндорцами. Иногда серебристая пика казалась ему маленькой капризной девочкой, беспомощно стучащей по спине старшего брата, который схватил ее и не желал отпускать.

"Ничего, Струнка, терпи, - обращался Сарпий к своей спутнице.
– Видят Небеса, я стараюсь все реже доставать тебя".

В дрожащем воздухе с трудом угадывался силуэт Ондогорана - далекий-предалекий, почти призрачный. До него еще идти и идти. Тонкая ниточка, являющаяся могучей горой, зависла между небом и землей, словно шов. Она манила Сарпия, притягивала, и он шел, шел, постоянно удерживая ее в поле зрения. Она - его ориентир, его компас. И Переписчик не потеряется.

Лицо обдало жаром, и Сарпий всерьез испугался, что его щетина может загореться. Боковое зрение заметило ярко-красную вспышку слева. Переписчик чуть было не спалил легкие. Отскок вправо спас его. В глазах плясали огни, от едких испарений слезы текли не переставая, невозможно было даже проморгаться.

Смертельно опасная долина протянулась на двадцать лиг, разделяя засушливые земли Таладаса. Мало кто решался пройти здесь: в любой момент земля могла раскалиться до такой степени, что прилипнуть подошвами не составит труда. Чаще всего очаг прорывало, и тогда из недр с гулом вырывался целый столб яростного пламени, возносившегося до облаков. Небо над Огневеющей всегда было смурным, серым, будто подкоптившимся. Сарпий предпочитал пересекать долину ночью, когда можно было разглядеть розоватые участки раскалившейся земли, предупреждающие о зарождении нового залпа огня. Поговаривали, что романтичные натуры забирались на холмы близ Огневеющей и, распивая вино, наслаждались зрелищем. И вправду, чем не красиво, когда багровые колонны поддерживают темное полотно небосвода, озаряя его многочисленными вспышками. Сколько слышал Сарпий заявлений, что отсветы Огневеющей видны из самых дальних закоулков Тиэльмы! Однако, пребывая на Фелианти, ничего подобного он не заметил, так что молва о долине была не более чем красивой присказкой.

Переписчик не сбавлял темп. Время поджимало. Он не мог позволить себе длительные любования, красивостей больше не существовало. Была цель, была задача. Но не было времени. В последнее время Переписчику часто снился сон, как он превращается в песочные часы и не может сделать ни шагу. Крупинки неумолимо падали вниз и растворялись во тьме. Иногда нижний резервуар лопался, песок высыпался наружу, ураганный ветер подхватывал его и разносил по миру. Песчинки впивались в глаза, забивались под веки, и наступала тьма, сменяемая алыми вспышками. Сарпий просыпался и тер глаза, тяжело дышал, но поднимался и настойчиво шел дальше, даже если поспал всего пару часов.

Новый столб пламени вынудил его отбежать в сторону и поморщиться - жар был нестерпимым. Сарпий не успел сузить

воздушную гладь

, и огненный залп пронзил ее стенки. Неприятное ощущение - словно в Переписчика вонзили вытащенное из печи копье. Золотой плащ покорно прижался к телу. На миг ткань окрасилась ярко-оранжевым, но пламя исчезло, оставим после себя противный запах гари и серы.

Здесь не было земли в привычном понимании - каблуки сапогов глухо стучали об оплавленные камни.