Чтение онлайн

Дебрен глянул на спутников щербатого. Они стояли ближе, вроде бы положив руки на застежки, а в действительности ухватившись за рукояти длинных ножей. У того, что слева, за пояс был засунут солидный топорик и праща, у правого — чекан и три коротких метательных ножа. Покрытые шрамами угрюмые физиономии пришельцев подсказывали магуну, что в случае чего они поведут себя как пристало ветеранам кабацких драк и не совершат ошибки, ухватившись за менее подходящее оружие. У длинного ножа нет конкурентов, когда ведущиеся за столом переговоры неожиданно переходят в состояние войны.

— Доброта, — проворчал он, — обычно соседствует с рассудком.

— Долбануть его? — спросил владелец чекана. — Больно уж учено болтает, а может, он и верно какой-никакой чародей? Да и звезду носит.

— Помолчи, Лобка. — Щербатый улыбнулся шире. — Не видишь, какая у него звезда? Если как следует глянуть, проступает синее воронение. Дембель из армии старого режима, чтоб ты в аду жарился. Ты сюда через Староград ехал, лелонец? Ха-ха, ладно, сам вижу. Чародейский медальон тебе Пальчак Горбуха всучил. Убедив, что без него в Совро не суйся: мол, коли не ограбят, так в тюрягу кинут за занятие магией без лицензии. А-то и за шпионаж. Потому как конно, без телеги, а по стране мотается. Чего бы ради? Вот оно и видно — шпик.

— Закон не требует. — Дебрен инстинктивно потянулся к груди. — А, стервец! Головой матери клялся! И дюжиной детишек.

— У Пальчака детей нет, — сообщил тот, что с пращей и топором. — Оскопили его, потому как он монашенку изнасиловал. Да и свою старуху-матушку, стало быть, топориком тюкнул. Она все орала, что он дров не нарубил, а он в подпитии был, башка у него разламывалась, вот и не удержался и взамен тех дров ее тюкнул.

— Захлопни пасть, Муша, — проворчал самый старший. — Мы за делом пришли, а не о знакомцах сплетни распускать. Нелее Нелеевне работать надо: время — серебро. Вижу, — наклонился он к кошелю Дебрена, — ты авансом платишь. Хвалю. Сразу видать, человек культурный, с Востока. — Он высыпал монеты на руку. — Что у нас тут? Ага. Шесть серебряников навроде бы. И медяки. — Он вздохнул. — Жидковато, лелонец. Ежели б тебя с этим разбойники надыбали, то за свою профессию получил бы ты палкой по лбу. Колдовская звезда на груди, а на поясе что? Даже не три грубля. — Он отсчитал несколько медяков, добавил два серебряных гроша. Остальные высыпал в кошель и отложил на стол. — Твое счастье, что мы не разбойники. Приличных людей защищаем.

— Два серебряника? — Хозяйка попыталась вскочить с табурета. — Портянки ему выстирала. Это полскопейка за пару!

— А ежели сразу, то и два, — обрезал за старшего Лобка. — И не ври, баба, я ж вижу, что портянка сухонькая. А значит, была экспресс-услуга. А это вчетверо считается.

— Значит, два скопейка! А вы почти грубель забираете! — Она снова дернулась, и снова жирные лапы Юриффа прижали ее к табурету. — Пятая часть — такой был уговор. А вы что? Это ж прямой разбой!

— Мы в осаде, вот и цены дрогнули.

— Заткнись, Муша, — холодно бросил Юрифф. — Что о нас подумает заграничный гость? Что мы и взаправду разбойники. А мы-то по другую сторону. Защитники. — Он наклонился, сунул женщине перо в руку. — Пожалуйста, можем счет выписать. За стирку: одна пятая от двух скопейков, стало быть, округленно, ломаный скопеек. За распутство, скромно оценивая, полгрубля и скопеек…

— Распутство?! — Ему в третий раз пришлось ее усаживать. — Я не трахаюсь за серебро! Я — ворожейка, а не шлюха!

— Ты полуголая стоишь, Нелея Нелеевна, да и твой клиент гол-голышом. В суде ты бы проиграла. Особливо ежели его переночевать пустила. А ты пустила. Мы в осаде, напоминаю. За бродяжничество можно карать как за шпионаж, значит, лелонец должен был отыскать ночлег. Насколько я знаю наших, они крепко сдерут с дурика, который у дембелей звезды скупает. А за охрану он все равно еще и заплатит. Так пусть уж лучше здесь переспит. Потому как он за охрану уже уплатил. И за себя, и за коня. Его у тебя могли скрасть, к примеру. Или гвоздем по боку проехаться. О, именно что, — повернулся он к Дебрену. — Вторая половина грубля — энто за коня. Пригородная шпань и не такие штучки выделывает. А так Лобка постоял, присмотрел. Полагаются ему несколько скопейков, верно?

— Мне? — обрадовался Лобка. — Целый полскопеек?

— Заткнись, дурень! Полскопеек, ишь ты. Ну нет. Ладно, пошли. Время — серебро. Только гляди не заделай ей дитенка, а то придется тебе добавить еще и за постой штрафной налог. И дальше ты пехом пойдешь. Ну, парни, нам пора. Надыть глянуть, что в Дайковом тупике творится. Чтой-то мне сдается, нас там шлюхи поджидают.

Они вышли. И сделалось тихо. Очень надолго.

— Я думала, — пробормотала наконец Нелейка, — что все лелонцы — рыцари. Так о вас здесь говорят: рыцари, мол.

— Потому что вы нас по наездам знаете, — пояснил Дебрен. — Наших рыцарей. Тех, которые и верно ловко мечами орудуют, разбойничают, жгут и девушек портят напропалую. Но я тебе вроде бы пояснял, что не убийствами живу.

— Пояснил, господин. И пояснение практикой подтвердил.

— Дебрен, если не возражаешь. Коли уж выпало мне здесь на ночлег оставаться.

— Я ночлега не обещала! — Ее единственный глаз злобно сверкнул.

— Верно. Но поворожить мне должна. Я уже солидные расходы понес. — Он подал ей перо. — Тебе неприятно мое недостаточно рыцарское общество. — Дебрен бросил взгляд на сохнущую попону. — Так что давай покончим с этим, и я уйду. Хватит двух слов: «Ворожба удачная». Ну и подпись. Думаю, больше полугрубля не насчитаешь?

— За бумагу с двумя словами и подписью? Нет. Только я не писаниной на хлеб зарабатываю. Хочешь ворожбу? Изволь. Но…

— …это стоит дороже? — догадался он. — Ну что ж, пусть будет так.

— Не перебивай. И засунь себе в задницу свой взяточнический фонд. Ну, чего так смотришь? Ты верно услышал: взяточнический. Я знаю, как у вас о Совро говорят: мол, без взятки тебе и пес ботинка не обоссыт. И что взяток не берут лишь те, которым обе руки за воровство отрубили. Но я, понимаешь, наличные беру только за то, что гости могли на вывеске вычитать. За скверные предсказания и стирку.

— За что? — У Дебрена отвисла челюсть.

— Ага, — фыркнула она с горьким удовлетворением. — Так ты еще и полуграмотный. Да, урожай нынче на вас, холера…

— Ты, — заморгал он, — стираешь портянки?

— Портянки, пеленки, попоны. — Она повела рукой, указывая на веревки. — Что придется. Не брезгая. И ворожу тоже не брезгая.

Она схватила кости, остервенело потрясла ими в руках, швырнула на стол так, что одна костяшка упала на пол и, постукивая, укатилась к кровати.

— Даже и обманщикам, которые собираются властям левыми свидетельствами в глаза пыль пускать. А мне-то что. Наши пошлины власть все равно по ветру пустит, если не на того жулика, так на другого. Что мне кости показывают, то я в свидетельстве и пишу. Я предупреждала: я ворожейка честная и скверная. Что по костям получается, то в свидетельство и вписываю, а ежели получается скверно — это уж не моя вина.

— Значит, — до Дебрена дошло только начало ее слов, — ты прачка?

— А что… или не видать? — Она схватила портянку и чуть ли не запихала ему в рот. — Что, плохо выстирана? Жаловаться будешь? Запах остался? Недостаточно белая?! — Она вскочила с табурета. — Убирайся! Забирай свои скопейки и пшел вон! Жди за дверью!

— За… Ждать надо? — Дебрен тоже поднялся. — Чего ждать-то?

— Я вторую портянку не достирала! И не хочу, чтобы обо мне говорили, будто я взятую работу не заканчиваю!