Чтение онлайн

— Я убил ее.

— Неправда.

— Да?

— Освобождение не значит — смерть. Ведь кто-то же потом убил Арнольда. А у нее был выбор — быть с тобой, что означало бы остаться прежней, или же уйти.

— Она меня никогда не любила, — глухо бросил тот и отвернулся.

— Есть вещи, поважнее, чем любовь. Я знаю, что ты ненавидишь этот город. Здесь вы были счастливы, и здесь же вы расстались. Тебе, жителю гор, все города представляются скопищем скверны и безумия. И все же ты не прав. Да ты и сам все это понимаешь, иначе бы тебя сюда не тянуло. Чаще всего тебе видна только одна сторона, но есть и другая. Народ живет здесь скученно и тесно, но городские стены защищают от врагов. В каналах грязь и рыбьи потроха, но эта рыба кормит всю округу. Цеха воняют и дымят, сукно замачивают с золой и мочой, но после из него шьют добротную одежду. Моряки грубы и глупы, каждый носит нож за пазухой, зато они видят далекие страны. Породистые суки из высшего света обряжаются в шелка и спорят, у кого из них модней огранка бриллианта на перстне, но у девчонки, что по утрам разносит молоко, в глазах больше света, чем в этих камнях. Пьяные студиозусы калечат друг дружку на дуэлях после kneipe, * а пока заживают раны, пишут стихи, которые переживут их на сто лет, а может быть, и больше. Ты видишь Цурбааген грязным и унылым, а на холме недалеко отсюда глухонемой художник рисует на холсте безумно дивный чудный город. И это тоже он.

— Ну и что?

— А то, что каждый человек — это не только то, что ты о нем думаешь.

— Ну и что? — с упрямым вызовом повторил тот.

— Да ничего, — вздохнула Герта. — А я-то надеялась, ты хоть что-то поймешь.

Травник помолчал. Провел ладонью по лицу.

— Послушай, Герта, — сказал он, глядя в сторону, — я знаю, что у тебя была нелегкая судьба, но это еще не значит, что тебе можно меня поучать. Я тоже пережил немало. Твоей сумасшедшей ведьме такого и не снилось, что я пережил.

— Может, и не снилось. Это не мешало ей проделывать такое… — Герта содрогнулась и умолкла. Потом продолжила. — Однажды, например, я пробыла в подвале несколько недель, одна, в темноте и тишине. Я перевспоминал всю жизнь, разучился говорить, и даже имя свое забыла… и когда вышел, это был… была уже не я. Чистая поверхность. Tabula Rasa. Это было как будто второе рождение. А после она взялась за меня всерьез. Она учила меня двигаться и говорить, дала мне имя, научила, как вести себя. Я делала всю работу по дому, и если что-то было не так, она била меня нещадно. А если ты живешь, как женщина, то рано или поздно в душе ею становишься. Все это происходит медленно и незаметно. Мне же не с чем было сравнивать. Я видела, что отличаюсь от нее, но ничего не помнила из прежней… прежнего себя.

Жуга нахмурился.

— Но я не понимаю… То есть, я хочу сказать, что ты же, все-таки, не женщина. Ох, извини. Знаешь, Герта, я до сих пор не знаю, как к тебе относиться… Зачем она все это делала?

— Ее влекла природа магии. Сам мир ее уже не интересовал… да и люди тоже. Что ей было до какого-то мальчишки! Думаю, тебе не нужно объяснять, что магические способности мужчин и женщин различаются, хотя бы в силу их природы. Мужчинам больше удается магия творения, а женщинам — преображения. Удел мужчины — начало, женщины — развитие. Хедвигу эта ограниченность бесила. Она хотела вывести универсального мага, как выводят редкие цветы, но слишком поздно поняла, что для этого необходимо стереть границу между обеими половинами. Ей самой было уже поздно меняться, и тогда она нашла меня. Точней сказать — украла.

— Разве нельзя было сбежать?

— Мальчишка постепенно изменялся. Дети завистливы, жадны и трусоваты. У ведьмы было много хитростей, чтобы его привлечь, — Гертруда усмехнулась. — Знаешь, что она мне посулила, если я буду хорошей? Весь мир и новые коньки. Ни больше и ни меньше.

— Ну и как?

— Оказалось, что нельзя иметь все сразу. Я не знала, как и ты, что мир такой большой. Мальчишки уже нет, а девчонка уже выросла. Коньки ей стали не нужны. А мир оказался слишком велик и опасен, чтобы можно было владеть им безнаказанно. Когда ты овладеешь миром, мир начинает владеть тобой.

— А иначе нельзя?

— Нельзя.

— А я?

— Ты все еще не хочешь выбирать, — она помедлила, — а придется.

Зал погрузился в тишину. Поленья в очаге осели, бросив блики на двоих людей, сидящих у камина, искры бросились в трубу. Снаружи подморозило. Жуге на миг подумалось, как это Тил выдерживает этот холод, и не пора бы затащить его обратно, и вообще, простужаются ли эльфы или нет, и в этот миг в дверь вдруг постучали.

Жуга и Герта переглянулись.

— Что за черт? — пробормотал негромко травник, — открыто же… Эй, кто там? — крикнул он. — Не заперто, входите!

Стук повторился. Травник встал и подошел к двери. Из щели потянуло холодом, в камине загудело. Жуга, ошеломленный, отступил назад.

— Ты? — выдохнул он.

Нора слабо улыбнулась.

— Мы не хотели заходить, — сказала она. Смуглое лицо ее казалось в лунном свете необычно бледным. — Но и уйти вот так…

— Мы? — не понимая, переспросил Жуга. Радость от того, что девушка жива, сменилась ощущением тревоги. Что-то здесь было не так. — Что значит, «мы»? — он выглянул наружу. — Кто здесь?

— Я.

Арнольд шагнул из темноты и замер на пороге. Вся его растерянность и злость ушла, силач был неподвижен и спокоен.

— Так вы живы! — выдохнул травник. — Значит, ты все-таки передумал. Что же мы стоим, — засуетился он, — идем скорей к огню!

Он двинулся вперед, схватил Линору за руку и вдруг отпрянул, ощутив под тонкой тканью ее рубашки леденящий холод.

— Прости, — сказала она, поправляя рукав. Потупилась. — Я не могла по-другому. Так… Так было нужно. Мы пришли попрощаться.

Жуга перевел взгляд на Арнольда.

— А ты…

— И я, — тот коротко кивнул и вдруг улыбнулся. — Так будет лучше, Лис. Поверь.

— Вы с ума сошли, — выдохнул Жуга. Бессильно прислонился к косяку, зачем-то покосился на свое запястье, перевязанное тряпкой. — Да вас же убьют!

— Об этом поздно говорить, — тихо и внезапно сказала Герта из-за его спины. Травник вздрогнул. — Их уже убили. Так ведь, девочка?

Линора кивнула. Арнольд неторопливо оглянулся, положил ей руку на плечо.

— Пора, — сказал он. — Нам нельзя здесь больше оставаться. Этот чеснок…

— Погоди, — она стряхнула его руку. Посмотрела травнику в глаза. — Жуга, ты… Я хотела сказать… Прости меня, если можешь.

Она коротко коснулась пальцами его щеки, потом вдруг быстро повернулась и шагнула в темноту. Жуга рванулся было за ней, но рука Гертруды легла ему на плечо и задержала на пороге:

— Постой…

— Отцепись!

Он вырвался и выскочил наружу. Остановился, изумленно озираясь: улица была пуста, лишь мостовая серебрилась инеем.