Чтение онлайн

— Аннабель! — крикнул он. Эхо заметалось меж домами. Он закружился, бросился вперед, потом назад. Остановился.

— Аннабель!!!

— Не надо, — Герта вышла на крыльцо. — Не зови. Они уже не люди.

Травник не ответил. Гадалка помедлила.

— Так ты идешь, или нет?

Жуга запрокинул голову и долго так стоял, уставившись на выщербленный диск луны, пока не зарябило в глазах. Перевел взгляд на Герту, все еще стоящую в дверях, на Золтана, на Телли и Вильяма, с беспокойством выглядывающих из-за ее спины. Кулаки его разжались.

— Что ж, раз так… должно быть, ты права. — Он потряс головой. — Вот только раньше надо было выбирать, раньше… А теперь все решили за меня.

Он помолчал и после паузы закончил:

— Не знаю, как весь мир, а вот коньки, похоже, я уже отбросил.

Квартал евреев в Цурбаагене застроен был — плотнее некуда. Дома стояли здесь стена к стене — добротные, хорошего кирпича, и различались лишь по высоте. Здесь не в диковинку были дома в три, иногда даже — в четыре этажа. Городские улочки, и без того не широкие, здесь были еще уже, окна верхних этажей почти смыкались. Почти везде под снегом проступал булыжник мостовой, хотя, по правде говоря, немного камня требовалось, чтобы замостить такую небольшую площадь. Мелькнула маленькая церковь с шестиконечной звездой и кладбищем с таким количеством надгробий, что казалось, мертвые лежат там друг на дружке. Чередой тянулись малюсенькие лавки, ломбарды и меняльные конторы. Не было ни криков, ни суеты, царила деловая тишина, лишь откуда-то издалека чуть слышно доносился детский плач.

— Странно они живут, — сказал Жуга, задумчиво оглядывая занавешенные окна. — Почему здесь так тесно?

— Евреям выделен всего один квартал, — рассеянно ответил Хагг, — селиться за его пределами им не разрешается. Но Цурбааген — город торговый, дела здесь у них идут успешно. Людей прибывает, а квартал все тот же. А они совершенно особый народ, у них другая вера, свои обычаи, язык… О том, чтоб стать такими же, как все, они и думать не желают. У них нет родины, их кварталы как государство в государстве. А откупать городские земли им накладно, вот и селятся друг у друга над головой. Их терпят, но не любят.

— Почему?

— За что же их любить? — пожал плечами Золтан. — Удел еврея — ростовщичество. Они ссужают деньги под проценты в рост, а это самое выгодное дело. К концу лета половина окрестных крестьян у них в долгах за займы прошлой осени на свадьбы и налоги. Кто-то расплачивается с урожая, а кто-то не может. Земля скупа.

— Но разве они одни такие?

— Нет, конечно. Есть еще ломбардцы из Италии со своими casana, ганзейцы, местные дельцы… Но они все время ссорятся, плутуют, а эти все повязаны друг с дружкой и не терпят конкурентов, и потому почти всегда остаются в выигрыше. У них всегда есть деньги под любые начинания, лишь бы они приносили доход. Без них здесь все остановилось бы. Нам сюда.

Резная дверь с отполированной до блеска медной ручкой отворилась, мягко звякнул колокольчик, и Золтан с травником оказались в небольшой, уставленной шкафами комнате с тяжелыми драпировками на стенах. Шкафы дробились на ящички, к каждому из которых была прикреплена бумажка с надписью на непонятном языке. Горел камин. В массивных подсвечниках тусклой латуни стояли свечи. Предметов в комнате было мало, но все было расставлено по-деловому аккуратно. Пахло пылью и бумагой.

Человек за конторкой поднял голову. Был он худ и далеко не молод, с маленькой ухоженной бородкой. На желчном, немного бледном лице блестели темные, глубоко посаженные глаза. Из-под маленькой шапочки, непонятно как державшейся у него на макушке, чуть ли не до плеч спадали завитые пряди волос.

— А, Золтан Хагг, — он кивнул, узнав вошедшего, и отложил перо. — Мое почтение. Проходи. Проходи. Что тебя ко мне привело?

— Мир твоему дому, Натан, — Золтан снял перчатку и, неловко действуя одной рукой, вынул из сумки мешочек. — Мы хотели бы взять денег под залог.

— Что ж, это можно, можно… А что ты хочешь заложить?

Жуга и Хагг переглянулись. Золтан неловко кашлянул.

— В том-то все и дело, что заклад — все те же деньги, — сказал он.

Еврей приподнял бровь.

— Золото? Серебро?

— Золото.

— Тогда не вижу, чем препятствовать, — он подошел к столу и вытащил из ящичка весы. — Давайте их сюда.

— Вот. Но у нас одно условие, — Хагг передал ему мешочек. — Здесь пятьдесят монет, и я хотел бы, чтоб их не тратили и не меняли, а оставили как есть до нашего возвращения. Это возможно?

Натан неторопливо, аккуратной горкой высыпал содержимое кошелька на стол, разровнял, взял одну монетку и поднес к глазам. Помедлил, достал из кармана плоский замшевый футляр, раскрыл его и оседлал очками кончик носа, после чего снова рассмотрел монетку повнимательнее.

— Все это больше, чем занятно, — сказал он наконец, отложил монетку и погладил бороду. — Могу я знать, зачем вызвано такое странное желание?

Золтан покачал головой.

— Боюсь, что нет, — сказал он. — Мне не хотелось бы, чтоб эти деньги появились в городе. Это может принести большие неприятности. Очень большие.

Ростовщик взглянул на Золтана.

— Я не могу их взять, — сказал он. — Войди в мое положение, посмотри на тебя моими глазами. Я живу интуицией, я обязан заглядывать в будущее. Что если это краденые деньги? Допускаю, я возьму их, а потом они таки доберутся до бедного еврея и будут меня обвинять… Кому надо, короче говоря? — Натан задумчиво поворошил монеты, блеснул очками на травника.

— Это ваши деньги, мой юный друг?

— Мои, — кивнул Жуга.

— Откуда они у вас? Я много лет работаю с деньгами, через мои руки прошло столько монет, но, видит бог, таких я видел только две. А здесь — глядите на сюда — здесь пятьдесят таких талантов. Где вы их достали?

Жуга мельком взглянул на золотой семиугольник, лежащий на морщинистой натановой ладони и вдруг поймал себя на мысли, что письмена на монете почти неотличимы от значков на ящичках в конторе. Он нерешительно взъерошил волосы. Рассказывать о том, каким путем к нему попали деньги, было бессмысленно — ему бы не поверили, а врать он не хотел.

— Далеко, — сказал он наконец. — Я… Я выкуплю их. Потом. Обещаю.

Повисла тишина. Натан задумчиво и грустно смотрел на травника сквозь стекла своих очков, затем вздохнул и протянул руку за пером.

— Ну, хорошо, — сказал он, складывая деньги на весы. — Вы мне понравились, молодой человек. Скрепя душой, я выполню вашу просьбу и из уваженья к предкам не буду их менять и даже не возьму завышенных процентов. В конце концов, — при этих словах его тонкие губы тронула улыбка, — не каждый может сказать, что у него хранятся монеты времен царя Давида.