Чтение онлайн

Так целую ночь никто и не трогался с места. Уже рассветало, когда Визун увидел какое-то черное пятно на поверхности озера… Пятно это тихо двигалось к острову. Солнце взошло… Пятно превратилось в лодку и все приближалось… Визун видел теперь, что в этой крошечной лодке сидела какая-то женщина… Знать, дремота одолела ее изнуренное тело: лодка подолгу иногда кружилась на одном месте и только лишь при благоприятном ветре плыла к острову… Сидящая в ней женщина не просыпалась… Наконец, лодка ударилась о берег и закачалась; старуха проснулась, протерла глаза и, взяв палку, бывшую с нею, вышла на берег, но здесь после первых шагов упала на землю.

То была злосчастная Яруха, которую поморцы потому не убили, что сочли ее ведьмой и боялись даже дотронуться до нее. Ночью ей удалось найти кем-то забытую в камышах лодку, она села в нее, оттолкнулась от берега и по воле стихий добралась до острова.

Старуха скоро пришла в себя и, заметив стоявшего над ней Визуна, которого видала не раз, обратилась к нему со словами:

— Живя, богиня моя, избавила меня от смерти. Марена уж хватила меня за горло, желая тащить меня в яму… И Живя, добрая матушка, покрыла старуху своим платком… И вот целы остались старые мои кости.

— Много людей погибло? — спросил Визун.

— Много ли? Да столько, сколько их было там… Все погибли… Я видела труп той, которая еще вчера была девушкой, а помирать привелось замужней… Меч вонзили ей в грудь… Погиб жених, погибли молодцы, все погибли, даже собак убили.

Старуха затрясла головой.

— Хижины сожгли?

— Все разрушили, все обратили в пепел… Вороны на пир слетелись, а люди плачут… — старуха вздохнула.

— Ушли? — спросил Визун.

Старуха сразу не могла дать ответа; она не помнила, что вчера случилось.

— Я лежала на земле мертвая, когда Живя покрыла меня своим платком… Я не слышала и не видела ничего. Долго вокруг меня ходили, кричали, ногами меня топтали. Да… что ж дальше?… Вспомнила — когда начало рассветать, что-то их напугало… Русалки вышли из озера, ветер поднялся сильный и гнал их прочь… Они с криком ушли, а трупы остались на берегу… О, трупы белеют, точно весенний цвет на лугу!.. Ушли, нет их более, но не вернутся ли снова?…

Визун вздохнул свободнее; только доверять ли старухе, у которой, видимо, голова не на месте?…

Чем больше ее расспрашивали, тем запутаннее она давала ответы… Наконец, Яруха устала болтать, села под деревом и уснула.

Между тем у берега показалась новая лодка… Из нее вышел старик, простоявший всю ночь до утра в камышах и тогда лишь нашедший возможность безопасно переехать на остров…

Он рассказывал, что поморцы, уничтожив огнем и мечом все встречавшееся им на пути, получили откуда-то ночью известие, которое их до того напугало, что они сейчас же торопливо вернулись в свои леса. Кроме того, старик утверждал, что у них было намерение по связанным лодкам пробраться на Ледницу и что если оно не осуществилось, то единственно вследствие неожиданного для всех ночного бегства; что неприятель, действительно, кроме трупов и целых груд пепла, ничего после себя не оставил.

Несколько успокоенный этими подробностями, Визун пошел в храм, а оттуда направился к своему больному. Доман спал еще. Старик приготовил завтрак и сел у постели больного, стал дожидаться, пока тот сам не проснется. По временам он прикладывал руку ко лбу и к груди Домана: лоб горел, сердце с силою билось в груди. Раны слегка затянулись, кровь не сочилась более.

Только в полдень проснулся Доман, он было хотел приподняться, но сейчас же в бессилии опустился на изголовье. Со сна он долго не мог сообразить, что с ним произошло и где он теперь находится. Визун заставил его подкрепить себя пищей и лишь тогда разрешил говорить.

Как в тумане мелькали перед Доманом все события: свадьба, нападение поморцев, бегство его с женой, потом смерть Мили, наконец, плен и освобождение… Грустная повесть женитьбы была еще слишком свежа, несчастный старательно обходил ее в разговоре, и Визун, казалось, его одобрял, говоря:

— Сперва болезнь выдохни из себя, а там примемся за оружие и проучим поморцев.

— Мы теперь, точно пчелы без матери… — заметил Доман, — главы у нас нет… Если так еще долго протянется, всем придется погибнуть! Ну, не хотят Лешков, пускай избирают другого!.. Боги ведь ясно сказали: покорного, бедного…

На следующий день Доману было не лучше. Жажда его томила, он беспрестанно впадал в забытье, кричал и метался.

Визун очень часто наведывался в избу: посидит у постели, приготовит, что нужно, и снова уйдет. Дива два раза осторожно подкрадывалась к жилищу больного, заглядывала в щели, прислушивалась… Раз даже тихонько открыла дверь, чтобы взглянуть на спящего Домана. Видеть его стало ее потребностью; но пока в ней еще боролись два чувства: зарождающаяся страсть и стыдливость девушки…

На третий день Доман почувствовал облегчение. Он сидел на постели. Дива более не являлась. Когда вечером пришла ее очередь нести ужин Визуну и больному, она долго не могла на это решиться: ей сделалось страшно чего-то, хотя в то же время так и тянуло увидеть Домана. Старика не было дома, когда Дива вошла в избу… Больной увидел в окне, как она отошла от порога, заметив, что Визуна нет.

— Дива! Дива! — крикнул Доман. — Перевязала бы ты мне рану; приложила бы к ней свежих листьев…

— Визун же всегда это делает, — ответила Дива, входя.

— У старика руки трясутся! — возразил Доман.

Дива не знала, что предпринять. Сомнения ее разрешились приходом Визуна. Доман при нем повторил свою просьбу.

— Перевяжи ж ему рану! — повелительно крикнул старик. — Это ведь женское дело!

Дива повиновалась. Доман сидел на постели в одной рубахе, и на раскрытой груди виднелся широкий рубец, тот самый, который когда-то нанесла ему Дива одной рукой. Девушке показалось, что Доман нарочно раскрыл рубаху в том месте. Молча подошла она к раненому, как следует наложила повязку, после чего сейчас же вышла на двор и пустилась бежать к храму. Визун пристально посмотрел на Домана. Оба они, казалось, вели немой разговор.

— Дива тебя боится, — произнес, наконец, Визун, — а ты опять что-то стал на нее заглядываться…

— Я бы, быть может, ее и забыл, если б волны меня сюда не прибили! — ответил в раздумье Доман.

— Судьба! — вздохнул Визун.

— Судьба! — повторил и Доман.

Оба умолкли. Старик без надобности начал с чем-то возиться в углу, а в сущности лишь для того, чтобы скрыть выражение лица.

На следующий день Доман вышел на воздух и сел на крыльце, но Дива не приходила. Доман рассчитывал, что, выздоровев окончательно, будет в состоянии через несколько дней уехать домой. Но он слишком долго сидел на крыльце, ветер был свежий, и ему опять сделалось хуже. Старик уложил его снова в постель. Между тем, заботясь о Домане, он и сам занемог, жаловался на ломоту во всех костях. В тот день Диве пришлось явиться уж к двум больным, чтобы за ними ухаживать. Она сейчас же пришла и принялась молча за дело. Дива всеми силами старалась не смотреть в лицо Домана и избегать разговора с ним. Доман был тоже сосредоточен. Только тогда, когда Диве настало время уходить из избы, она помедлила у порога, долгим взглядом впилась в Домана и быстро скрылась за дверью.