Чтение онлайн

Яруха все еще расхаживала по острову. Она не могла пожаловаться на свою судьбу: с ней часто советовались, кормили ее и одаривали подарками за снадобья. Ей всегда находилось дело, а не то она хоть пол подметала в храме. Любопытной, как вообще старухи, ей скоро стали знакомы все закоулки острова.

Яруха, заметив, что Дива выходит из избы Визуна, в которой она еще никогда не была, ей, старой ведунье, побывать там еще не пришлось, подумала, что не мешает исправить такую ошибку.

Яруха открыла дверь. Доман сидел на постели. Старуха внимательно всмотрелась в его лицо. Доман не запрещал ей входить, она и вошла в избу.

— О! О! — воскликнула она. — Так вот кого я вижу? Да ведь это ты, тот самый, кому я рану перевязала, женку которого убили! А уж как же и жаль ее; молодая была да веселая, как щегленок… У тебя ей, впрочем, было не так спокойно, как дома.

— Почему?

— Потому что вы, жупаны, прихотливы, — продолжала старуха, — у вас всегда много женщин, и вы их не умеете уважать! Э! Да ведь это тебя-то Вишева дочь так уколола? — прибавила Яруха, смеясь. — А теперь траву тебе носит.

Доман вздрогнул.

— Не ври, ведьма! — крикнул он. — Не вспоминай о прошедшем!

— Она здесь ведь царит, — не смущаясь, болтала старуха. — Умница, что говорить! Не хотелось ей мыть у тебя горшки, ей ведь удобнее, руки сложив, сидеть у окна. Вишь, она кметова дочь, а для них князя мало! Ручки белые, работать не могут; глазки черные гордо глядят…

При этих словах она подошла к Доману и посмотрела в его лицо, которое внезапно покрылось румянцем.

— А что ж? Здесь-то на острове ты с ней не поладил? — спросила она.

— Я ее редко вижу, — с напускным равнодушием ответил Доман. Старуха призадумалась, а потом, ударяя палкой об пол, снова

заговорила нараспев:

— А ведь это… судьба, что вода принесла тебя прямо к ее ногам… Лучше б совсем с нею-то не встречаться… Говорят вот, что будто зажившая рана снова начинает болеть, когда к ней приближается тот, кто ее нанес… Потому, значит, неотомщенная кровь… а она бросается даже и из зажившей раны, коли виновник рядом стоит… А девица, видно, тебя боится… едва ноги передвигает…

Доман молчал. Старуха продолжала:

— Она тебе стала теперь противна, не так ли? Ну, отвечай! Сознайся!.. Если ж ты все о ней думаешь… гм… тогда знай, что это мне дело знакомое — помогать в таких случаях… У меня, пожалуй, найдутся всякие зелья, средства… Заставила б я ее тебя слушаться!.. Я ведь не какая-нибудь обыкновенная женщина, я — ведунья!

Доман долго еще молчал, наконец спросил ее, как бы нехотя:

— А что ж ты сделаешь, если она дала клятву богам? Она никого не хочет…

Яруха захохотала.

— Э-ге-ге! Да разве первая она, что клятву дала? Мало их разве, променявших священный огонь на иной, свой, домашний? Захотела бы только, никто ей не запретит, лишь бы выкуп внесла за себя! У Визуна и без нее женщин много…

Доман становился внимательнее…

— Уж я ее подговорю, приготовлю!.. — проворчала старуха.

— Нет, не удастся тебе!.. — с грустью воскликнул Доман.

— Ан удастся! Я-таки кое-что знаю… По крайней мере, испробую.

— Я тебя на всю жизнь обеспечу! — обрадовался Доман. — У тебя будет хлеб на старые зубы…

— Ну! У меня давно уж зубы повыпали, — смеялась Яруха. — Что мне в хлебе сухом? Не раскусишь! Мне молочка подавай, да кусочек мяса… Это лучше всего… Потом и веселенького чего-нибудь выпить… Ну, само собой, не воды… Мне вода не по вкусу…

— Я тебе дам всего, — сказал Доман, — а вдобавок и шубу на зиму, только… не удастся тебе!..

Яруха подошла к больному и морщинистой рукой начала гладить его по голове.

— Ты домой-то не торопись, если хочешь ее иметь… Я кое-что знаю.

При этих словах она многозначительно взглянула в лицо Дома-на, замурлыкала песню и пошла из избы; прямо от Домана она отправилась в храм.

Яруха, однако, в него не вошла, а остановилась у входа, подняла угол занавеса, посмотрела внутрь и села на одном из камней. Она знала, что жрицы должны были проходить мимо нее за водой. Пользуясь временем, она собирала траву, росшую кругом в изобилии, связывала ее в пучки и клала в мешок.

Долго пришлось ей сидеть, пока наконец одна из жриц, проходившая мимо, не объяснила ей, что Нана приказала Диве собирать в садике травы и разное зелье, которое употреблялось для храма. Яруха, выслушав сказанное, побрела в садик, бывший по ту сторону храма.

Это было крошечное местечко, окруженное с четырех сторон небольшой изгородью. Старые вербы, несколько ольх, да посредине две-три грядки растений, вот и все, что заключал в себе садик.

Дива, собрав, что ей было нужно, сидела, задумавшись, и неторопливо вязала траву в пучки. Яруха, увидев ее, остановилась.

— Дочь моя, я готова тебе помочь…

Девушка, равнодушно взглянув на нее, не отвечала на предложение. Не смущаясь приемом, старуха вошла-таки в садик, опустилась возле Дивы на землю и, не спрашивая ее разрешения, начала помогать ей в работе очень споро и ловко.

Долго она молчала; затем принялась бормотать, словно бы про себя:

— Что бы я да долго высидела на Леднице, ну уж нет!.. Теснота, духота здесь ужасная, жизнь-то тянется, словно в клетке!..

Дива продолжала молчать.

— По целым дням жариться у огня!.. Да, эдак дым все глаза выест!.. Жаль мне твоей красоты, — обратилась Яруха к девушке. — Ты здесь совсем изведешься, красавица… Я ведь все знаю, все понимаю… я по глазам вижу, что в человеке-то происходит!.. Да!..

Дива вспыхнула и покосилась на собеседницу боязливым взглядом.