Чтение онлайн

— Рад, что сумел тебе помочь, — мягко сказал незнакомец, — хотя ни о чем подобном не помышлял. Я в последнее время редко играю, а тут захотелось вспомнить кое-что из сочиненного когда-то… Но ты зря пошел через лес, к Древу есть немало окольных путей.

— У меня не было времени, чтобы их разыскивать, — сказал король, — дело, за коим я прибыл в это странное место, не терпит отлагательств. На твоем лице я читаю благожелательность, и, быть может, ты не откажешься помочь мне еще раз. Но сначала следует представиться друг другу. Меня зовут Конн, сын Конана, я — король Аквилонии…

— Знавал я твоего отца, — отвечал дудочник без особого удивления, — он бывал здесь. Я пил с ним амброзию.

— Как! — вскричал Конн. — Конан-киммериец прошел через Перекресток Миров! Расскажи мне об отце, почтенный…

— Дамбаэль, — назвался дудочник с легким поклоном, отчего его светлые кудри упали на большие яркие глаза. — Когда-то я был младшим сыном Великого Апраксая и звался Дамбило.

— Ты получил волшебную дудку в дар от ямбаллахов! Так это она вызволила меня из смертельных объятий леса?

Дамбаэль кивнул и протянул королю инструмент. Дудка была невзрачной с виду, но, когда Конн взял ее в руки и поднес к глазам, он разглядел внутри темного гладкого корпуса мириады ярких, словно летящих из глубины точек. Как только он прикоснулся к инструменту, неяркое багровое свечение окутало дудку, и королю показалось что камень в его перстне слегка вспыхнул красным и тут же снова угас.

— Думаю, ты явился для того же, что и твой отец когда-то, — задумчиво молвил Дамбаэль, внимательно разглядывая поросший мхами ствол огромного дерева. — Конан отправился отсюда вниз по Темной Реке.

— Зачем? — с жадностью спросил Конн.

— А вот этого я сказать не могу, — улыбнулся дудочник, — и о твоих целях спрашивать не стану. Ты ведь тоже собираешься пуститься в плавание, не так ли?

Король кивнул.

— Скажи мне, где начинается река?

— Прямо под корнями. Идем, я покажу.

Дамбаэль забрал свою дудку, и они двинулись вверх по сочной траве, среди медвяных запахов и ленивых пчел, перелетавших от цветка к цветку. Все вокруг дышало покоем и негой, воздух был жарок, но свежие порывы ветра долетали время от времени откуда-то сверху, из густой кроны исполина. Под ногами что-то похрустывало, и, присмотревшись, Конн понял, что зря счел местность столь уж идиллической.

Под ногами потрескивали кости. Выбеленные солнцем, они во множестве валялись в траве, и сочные стебли пробивались между белыми ребрами человеческих останков, выползали из пустых глазниц черепов… Белые пятна виднелись повсюду — возле небольших валунов, кустов, на прогалинах, а один скелет лежал, глубоко утонув в муравейнике.

Король хотел было спросить, что это за погост такой, но Дамбаэль шагал впереди не оборачиваясь, негромко напевал:

Под ногой Конна снова что-то треснуло. На сей раз — деревянная дощечка с вырезанной некогда руной. Дощечка была старая, подгнившая, а руну разобрать и вовсе было невозможно. Конн и его провожатый были уже в полете стрелы от основания дерева, трава кончилась, землю устилал ковер сухих листьев, среди коих во множестве валялись подобные дощечки, словно щепки, упавшие из-под топора неведомого лесоруба.

Дамбаэль остановился и опустил дудку, явно чего — то ожидая. Он сделал Конну знак, и тот вышел вперед, увидев между корней темную широкую нору. Рядом журчал небольшой источник, кое-как обложенный камнями; вода с тихим плеском убегала под узловатые корни.

— Сюда? — спросил король, покрепче сжав в руке обломок гномьего ножа.

Обломок был острый и мог еще сгодиться.

Было тихо, только потрескивали и попискивали многочисленные мелкие твари, ползавшие по стволу древесного исполина. Желтоватые безволосые создания с ладонь величиной семенили во все стороны, резво переставляя свои многочисленные ножки — присоски. Между выступами коры скользили красноватые тельца, похожие на пиявок. Время от времени они застывали, припадая к щелям круглыми беззубыми ротиками, — пили сок, насыщая свои длинные слизистые тела. Какие-то зеленоватые бесформенные сгустки неподвижно висели на мелких сучках, и когда неосторожный обитатель ствола приближался к ним, проворные щупальца захватывали добычу и втаскивали внутрь колышущихся утроб. Блестящие черные букашки ползали по спинам других созданий, надолго прилепляясь к какому-нибудь древесному обитателю, словно всадник к лошади. В глубине темных отверстий, испещрявших кору, копошились серые тени невидимых обитателей, и раз, прямо напротив Конна, из дыры высунулась и тут же скрылась головка, увенчанная рогами, на которых сидели два мутных глаза.

Ждать становилось невмоготу, но тут в норе под корнями заворочались, раздалось глухое бормотание, невнятные ругательства, и на яркий свет выползли три существа в живописных лохмотьях. Конн сразу решил, что сделали они это напрасно, ибо лишь тьма кромешная могла служить достойным обиталищем для столь убогих созданий. Тем более, что принадлежали они к полу, именуемому поэтами не иначе, как прекрасным.

Три мерзкие старухи явились его взору. Две были слепы, пустые глазницы шарили вокруг, не видя; третья, сухая и длинная, как жердь, имела единственный глаз, сидевший слева от носа как-то ненадежно, словно готовый вот-вот выпасть.

— Ага! — заверещала эта старуха, уставив в грудь короля худой узловатый палец. — Пришел! А искупил ли ты, несчастный, родовое проклятие?!

— Ничего о таком не слышал, — отвечал Конн, брезгливо отстраняясь от длинного ногтя, под которым чернела вековая грязь.

— У всех есть родовое проклятие, — запричитали незрячие, размахивая скрюченными руками, — уж мыто знаем!

— Знаем и не обманем! — каркнула обладательница единственного глаза. — Возвращайся откуда пришёл, искупи проклятие, потом и являйся. А то много вас таких ходит…

— Угомонись, матушка Атропа, больно ты непреклонная, — мягко сказал Дамбаэль, поглаживая свою дудку.

— Так и прозываюсь, — сварливо перебила старуха. — Атропа — значит Неотвратимая. А сестры мои: Лaxeca, то есть Бросающая Жребий, и другая — Клота, Прядущая Нить. Только ни жребий кидать, ни пряжу распутывать незачем. Не пущу, и все тут!

— Да ведь это король, матушка, властитель величайшей державы подлунного мира…

— Ну и что? Проклятие — оно для всех, и для короля, и для золотаря…