Чтение онлайн

Итак, и в XX веке будет у меня треугольник, а в вершине его девушка Джина, высокая, статная, черноволосая, волосы с синеватым отливом. Для нас это стандарт итальянской красавицы, хотя далеко не все итальянки такие, в Риме, пожалуй, даже меньшинство. Джина – дочь врача, значит, из благополучной семьи, студентка, учится на историческом, девушка современная, независимая, сильная, самостоятельная. Однако даже и сильной девушке хочется найти могучего мужчину, настоящего героя, поэтому и в истории она ищет героев. Вот Александр Македонский, какой был мужчина! Недаром сама царица амазонок за тридевять земель приехала, чтобы иметь от него ребенка. История умалчивает, родился ли наследник, и мальчик это был или девочка, очередная царица. Джина, не задумываясь, согласилась бы быть на месте той амазонки. Она влюблена в Александра, просто влюблена, превозносит, гневно возмущается, когда кто-нибудь напоминает о его недостатках («Гнусная клевета!»), рассуждает о нем повсюду, в университете, в библиотеках… И однажды в разговор вмешивается странноватый старик, иностранец, судя по акценту. «К» произносит вместо «и». Старик тот оказывается удивительным знатоком античности, рассказывает такие подробности, которые нигде не вычитаешь, и притом с апломбом, будто сам присутствовал.

И, случайно встретив старика на Корсо, Джина останавливает его, чтобы выспросить источники. Ей же в дипломе понадобятся ссылки на использованную литературу.

Тогда-то и происходит «криминале».

В те годы в Италии в моде были мотограбители. Они «работали» парой. Один управлял мотоциклом, а другой, сидящий сзади, на полном ходу срывал сумку у прохожих. Нас – приезжих – даже предупреждали, чтобы не носили сумку на том плече, которое ближе к мостовой.

И вот, когда старик галантно обернулся к Джине, чтобы описать ей во всех подробностях простецкую одежду македонского воина, как раз сумка у него оказалась за спиной, и лихой молодец ухватил ее с ходу. Ремешок был крепче, чем надо, старика поволокло по мостовой.

– Криминале! – закричала Джина.

Ремешок все-таки лопнул, Клеонт с разбитой головой лежал на асфальте.

– Криминале! – кричала Джина.

А тут как раз оказались молодые люди из левого угла треугольника. Они потащили расшибленного старика к папе-врачу.

С того началась дружба… за дружбой последовали рассказы Клеонта о его многоступенчатой жизни.

Теперь о левом угле. Сложноватый он у меня получился. Не один молодой человек, а целых пять. Все они из Сиракуз, все сицилийцы, все бросили свой бедный остров, захолустье современной Италии, чтобы в столице – на чужбине найти свое место в жизни.

Пятеро.

Уго – от его имени ведется рассказ. Студент, увлечен науками, мечтает открыть что-нибудь такое этакое сногсшибательное, чтобы осчастливить разом человечество.

Теодоро – художник, юноша милый, наивный, простодушный и восторженный. Уверен, что мир облагородит красота.

Люченцио – в мечтах он будущий священник. Религиозен без философской глубины. Родители верили, приучили верить. К тому же так приятно всегда быть сытым, при чистом деле, еще добро делать по возможности.

Паоло – человек практичный. Работает в траттории, моет, носит, подает, делает грязную работу, зато сыт ежедневно. Мечтает стать хозяином собственной траттории… пока что при случае подкармливает друзей: даже может поставить «вино бьянка» (белое) или «вино росса» (красное), если есть недопитые бутылки.

И Карло – всех цементирующий, хлопотун, организатор, иногда рабочий, чаще безработный, участник всех организаций и митингов. Верит в организацию. Он-то и уговорил всю компанию перебраться в Рим.

Зачем мне понадобилась эта пятерка, столько народа в левом углу? В романе просто представил бы и догадайтесь зачем. В замысле все приходится оправдать, обосновать.

Ребята эти не просто хотят карьеру сделать, переместиться из левого угла в правый (за исключением Паоло, пожалуй), им этот мир не нравится, они хотят его обновить.

На героическую личность уповает Джина. Явится некто мудрый, могучий, светозарный и всех поведет к счастью.

Люченцио верит в веру.

Теодоро – в облагораживающее искусство.

Уго – в разум, все понимающую науку, все создающую технику.

Карло – в единение.

А Клеонт отвечает им: «Было уже, было, было…»

И рассказывает Джине про Александра и про Августа…

Люченцио – историю христианства.

Теодоро – про времена Возрождения.

Итак далее…

Но хотя я пригласил эту пятерку на подсобную роль: задавать вопросы, получать от Клеонта ответы, молодцы эти уже зажили самостоятельно. Собираются после полуночи в траттории, когда Паоло полагается чистить котлы, кастрюли и сковородки, усаживаются в передней комнате, откуда ведет коридорчик мимо застекленной кухни к столикам (посетителям полагается видеть, как аккуратно для них готовят), жуют, пьют, чувствуют себя хозяевами, горланят, перекрикивая друг друга.

– Всех накормить можно, – твердит Уго, – только подойти научно…

– Наука без души ничто. Душу надо осветить красотой, – уверяет Теодоро. – Когда я гляжу на Мадонну Боттичелли…

– Не хлебом единым, – вставляет Люченцио. – Есть низменное, есть возвышенное.

– А каково без хлеба? – кричит Карло. – Где твой бог? – Карло тычет пальцем в грудь Люченцио. – Пусть накормит одним хлебцем пять миллионов голодных! Пусть накормит, потом потолкуем о душе. А пока что-то без сотни лир порцию не дадут.

– Деньги – все! – убежденно изрекает Паоло.

Карло кидается и на него:

– Ах, деньги – все? Хорошо, я при деньгах сегодня. Сколько я должен тебе за эту собачью отраву?

Паоло невозмутим:

– Отдашь через двадцать лет. И с процентами. У меня свой расчет, ребята. Ты, Люченцио, расплатишься, когда будешь кардиналом, ты, Уго, когда станешь профессором, Теодоро расплатится картинами, а ты, Карло, устроишь революцию, всем раздашь поровну, я тоже получу свою долю. Валяйте, ребята, приступайте. Кому добавить макароны?

– Думаешь, не забудут тебя эти профессора-кардиналы? – спрашивает Карло.

– Хоть один из четверых не забудет. Есть же один честный среди вас. Или ни одного?

И посматривает на Джину при этом. Все они посматривают на Джину. Чье остроумие она оценит?

Однако я боюсь, что эти обитатели левого угла не герои ее романа. Милые мальчики, хорошие товарищи. Нет среди них достойных восхищения.

А кто же в правом углу? Надо и правый угол заполнить.

Сильный мужчина, то есть сильный по европейскому критерию XX века – богатый делец, владелец земель в Сицилии, домов в Риме, виллы в Неаполе с видом на залив, чуть повыше старого замка, похожего на корабль, выброшенный на берег, там, где цена квартиры миллион лир в месяц (не пугайтесь, тысяча лир – это около рубля. Все равно дорого).