Чтение онлайн

– Ну же, ты подстрелил его, подстрелил или нет?
– задыхаясь, вопросил он. Лицо его раскраснелось, на лбу кровоточила царапина, - верно, задел за сук, ломясь через болото и чащу. И тут Хэппи увидел громадину-оленя.

– Господи милосердный!
– благоговейно воскликнул он.
– Экий красавец-то! Ну-кось, посчитаем, сколько у него отростков.
– Хэппи насчитал восемь. Я, впрочем, претендовал на все девять, но Хэппи стянул с пальца обручальное кольцо - проверить, удержится ли оно на последнем отростке. Не-а, этот уже не считается.
– Кажется, таким взволнованным я видел его впервые в жизни; я готов был поклясться, что сердце его колотится точно так же, как и у меня - несколько минут назад. Возможно, тогда я этого не знал, зато знаю теперь: настоящий спортсмен испытывает ощущения куда более острые, если трофей достается его детям или гостям.

До сих пор мне как-то не приходило в голову, что гигантского оленя еще предстоит вытаскивать из лесу. Но вот, наконец, я с запозданием осознал, как далеко в чащобу мы забрались и как непросто будет доставить оленя к лодке. Я знал, что выпотрошенный он станет отчасти полегче, и все-таки перспектива тащить на себе тушу весом по меньшей мере в три сотни фунтов внушала мне некоторую тревогу.

– Да расслабься, старина!
– приказал Хэппи.
– Ты знай себе радуйся, а уж дотащить-то мы его дотащим. В Нью-Йорке найдется немало богатеев, которые что угодно отдали бы за то, чтобы оказаться сейчас на твоем месте.

– Да знаю, знаю... но разве нам такая туша по силам?

– Э, тоже мне, горушка для степняка!
– воскликнул он. Это свое любимое присловье Хэппи поминал всякий раз, когда перед нами вставала трудная задачка. Он извлек на свет маленький армейский топорик, - на поясе у него болтался целый арсенал, - и срубил молоденькое деревце. Очистив ствол от листьев и веток, мы перевернули оленя на спину и привязали его за ноги к шесту. Хэппи взялся за шест спереди, я - сзади, и мы двинулись по тропе, спотыкаясь и пошатываясь под непосильной ношей.

Добравшись до очередной засадки, мы устраивали небольшой привал и в подробностях обсуждали с охотниками великое событие. Очень скоро Хэппи взял роль рассказчика на себя и изрядно приукрасил первоначальную версию. Пока я слушал с открытым ртом, тщетно пытаясь вставить в разговор словечко-другое, Хэппи излагал историю удачного выстрела во всех деталях, многие из которых оказывались новостью даже для меня.

Пространно обсуждались размеры оленя, и так ли велики у него рога в сравнении с добытыми в предыдущие годы, и чьи замечательные, высокоталантливые собаки выгнали зверя прямо на мою засадку. Однако мне не давало покоя то, что все эти опытные охотники явно недооценивали вес туши. Большинство утверждали, что весит олень где-то около ста пятидесяти фунтов; некоторые называли цифру сто семьдесят пять. А я просто поверить не мог, что этакая тяжесть весит настолько мало: чувствуя, как ноют плечи, я ощущал себя жалким слабаком. Однако сострадательные охотники по очереди избавляли нас от ноши, и онемевшие плечи постепенно вновь обрели некоторую долю чувствительности.

Спустя, как мне показалось, час и несколько миль мы добрались до лодочной стоянки, эффектно пристроили наш трофей на носу и оттолкнулись от берега. Как и в первый раз, плыть было приятно и прохладно, и мне на всю жизнь запомнилась широкая, от уха до уха, усмешка на грубоватой физиономии Хэппи, в тот момент, когда лодка наконец-то пристала у лагеря.

Несколько любопытствующих жадно ухватили тушу, отволокли ее к месту для подвешивания и взгромоздили на старые весы для хлопка. Затем Ной, - все члены называли его "мистер Ноай", - который взвешивал дневную добычу в охотничьем клубе со времен его основания, со скрипом доковылял до весов и неспешно и аккуратно установил балансир на отметке "сто пятьдесят". Все глаза обратились к весам: выровнялись ли они? Но даже невооруженным взглядом было видно: мой олень - гораздо тяжелее; я, собственно говоря, знал об этом с самого начала. Ной стал постепенно, дюйм за дюймом, передвигать балансир, всякий раз прибавляя по пять фунтов, пока не достиг отметки "сто семьдесят": только тогда весы постепенно начали выравниваться. Еще три деленьица - и прозвучало официальное и неоспоримое заявление.

– Што шемьдешять три фунта, - объявил он так громко, как позволяли голосовые связки восьмидесятилетнего старика, однако прозвучало это не громче сиплого шопота. Это означало, что живой олень, надо думать, весил около двух сотен фунтов! Когда тушу вновь закрепили над платформой для свежевания, рядом с моим трофеем все остальные олени казались просто карликами. Хэппи важно расхаживал взад и вперед, рассматривая, щупая и вслух оценивая прочие туши, и делая все от него зависящее, чтобы все в пределах досягаемости не остались в неведении насчет того, какого "конягу" тут завалили, плюс кто в этом деле расстарался.

Ни с того ни с сего Хэппи нагнулся, зачерпнул оленьей крови из лужицы под одной из висящих туш, и со всех ног устремился ко мне. Тем временем двое дюжих охотников, подкравшись сзади, ухватили меня двойной медвежьей хваткой, а Хэппи хорошенько вымазал мне запекшейся кровью все лицо, уши, шею и волосы.

– И что это вы удумали?
– возмутился я, отплевываясь.

– Уж такой тут у нас обычай, Док. Тому, кто убьет своего первого оленя, лицо мажут кровью, - пояснил Хэппи.
– Ты радуйся себе, что не промахнулся; а то тогда бы тебе подол рубашки обрезали считай что до самого пояса!
– Все расхохотались от души, упиваясь мгновением, но никто не радовался больше, чем Хэппи.

Остаток поездки прошел куда менее захватывающе. Устроили еще один олений гон, а вечером несколько человек отправились пострелять белок и заплутали в лесу. Где-то с час мы встревоженно блуждали по болоту, прежде чем отыскали дорогу назад к реке и "поймали" проплывающего мимо рыбака, который помог нам найти лодку. Потерять ориентацию и безнадежно заблудиться на незнакомой земле - ужасное ощущение. Уж и не знаю, как мы оттуда выбрались, - разве что о нас позаботились Высшие Силы.

Голова того оленя, должным образом обработанная, до сих пор висит у меня на стене, и всякий раз, глядя на нее, я думаю о моем добром друге, Хэппи Дюпри, и об этой первой охоте. С любовью вспоминаю и наши недолгие выезды на рыбалку вечерами, ближе к ночи, когда начинают клевать окуньки. И откуда он только знал, где ждать хорошего клева - я просто диву давался! Неважно, рыбачили ли мы на реке или на небольшом искусственном озерце на ферме, Хэппи всегда выбирал удачные места.

От Хэппи я научился наслаждаться жизнью сполна, чтить и ценить природу и проживать каждый день так, словно он для меня - последний. Работай как вол, играй по-крупному - и пощады не проси!

В ту пору я и не догадывался, что в нашу поездка на реку Тенсо мы с Хэппи охотимся вместе последний раз. Однажды утром, вскорости после этого, Хэппи подъехал к железнодорожному полотну, проложенному неподалеку, - в этом месте он благополучно переезжал уже тысячу раз. Там не было ни шлагбаума, ни предупредительных световых сигналов; и в тот день грузовичок Хэппи и поезд оказались на переезде одновременно. Хэппи умер мгновенно. Но те, кому повезло работать и отдыхать вместе с ним, навсегда сберегут воспоминания о хорошем человеке и преданном друге.

22

Два дня, проведенные вдали от практики, обернулись одновременно благословением и проклятием. Мне ужасно понравилась охота на оленя среди болот реки Тенсо в компании Хэппи Дюпри и его буйной оравы. Никаких ночных звонков насчет лошадей, страдающих коликами; никаких тебе визитеров с больными собаками и кошками, стучащихся в двери спальни. Однако у этих двух дней свободы была и оборотная сторона: дома работа все накапливалась да накапливалась, и я знал, что по возвращении заплачу за это дорогой ценой.