Чтение онлайн

В люльку бережно выложил стволик Ольхи, изрядно помятый и подвявший, но живой. Вынимать его из-за пазухи ни сверху, ни снизу показалось неудобным, поэтому просто скинул куртку, а футболку разорвал от ворота. Собрал горстями землю, рассыпанную внутри, а затем в неё, поверх, осторожно установил малое тело спасённого Древа. Справа склонился епископ и полил под корень из того самого памятного кубка. Слева замер Раж, и лица у них обоих были точь-в-точь как на картинке Лидочки. Которую надо будет как-нибудь при случае забрать в Устюге. Да, забыл. И вспомнил вот только что. Как-то не до искусства было.

— Прежде, чем сделаешь — знай. Сотворённое тобой неоценимо, Яр. Первый и единственный раз Древо вышло живым из чёрных силков. Я, известный вам как Тилодендрон Белый, клянусь, что выполню любую твою просьбу.

Не знаю уж, всем он это сообщил, или мне одному. По сторонам я не смотрел. В голове совершенно не ко времени, кажется, прошепелявил Шура Каретный: «Не надо мне злата, не надо мне серебра! Отпусти ты меня на слободу!». И, кажется, совсем по-девчоночьи хихикнула Ольха. А я только кивнул, показывая, что обещание Белого услышал. Но ответа не дал. Как Русь-тройка.

Помня, как провожал Осину Раж, свёл вместе ступни, устроив рядом ладони. И точно так же потянулись над кожей бледно-зелёные росточки, как у той травы, что продают для кошек в зоомагазинах, только совсем тоненькие. Склонились и достали до корня и стволика маленького деревца. Оплели его, будто вьюнок, хмель или дикий виноград. И втянулись под молодую нежную кору. Ветви и листья молоденького предвечного Древа наливались силой на глазах. Не знаю, кому как, а мне хотелось одновременно склониться до земли или начать бурно и продолжительно аплодировать. Ведь такого и вправду никогда не было. Первое, спасённое от Чёрного, Древо заняло место у ног пращура. Рядом с Осиной, который тоже был спасён двуногими, но по-другому. Говоря нашим бедным и скучным языком, его просто депортировали. Ольху — воскресили из мертвых.

— А с этой гнидой что делать? — мысль о портсигаре за пазухой и еле копошившемся в нём полупарализованном зле, что всю дорогу ехало у меня на груди напротив сердца, не давала покоя.

— Передай Хранителю, — велел Белый. И для чего-то пояснил всем, — Второе чудо. Странник одолел росток Чёрного древа. Первый и единственный в человеческой истории. И готов передать его в дар мне. Что ты хочешь за это, Аспид?

Я снова кивнул. Вроде как «запишите на мой счёт». Наверное, это было несказанным и недопустимым хамством по отношению к Перводреву. Но я и представить себе не мог, чтобы прямо вот сейчас, в этот животрепещущий момент, я обратился к нему с крохоборским: «ну, значит, записывай: во-пе-е-ервых…». Как бы то ни было, никакой реакции от него не последовало. Наверное, не ошибся я.

Степан Устюжанин принял у меня из рук в руки шкатулку-портсигар. Увидев её, он едва не подскочил. Брови точно стрельнули вверх. Видимо, коробочка была известной в узких кругах. Куда я не входил. И не стремился, откровенно говоря. Хранитель снова отправился за ствол Перводрева. А я тут же повернулся к Лине. Она, будто дождавшись этого движения, отцепилась от руки деда, за которую держалась обеими, и побежала ко мне.

Босые ноги. Платье, или, скорее, длинная рубаха из домотканой холстины с простой вышивкой. Тёмное каре, неожиданно быстро отраставшее — на макушке уже виднелись светло-русые корни. Я подхватил моего ангела и закружил. Предварительно отступив шага на три от Ольхи и Осины. Чувства — чувствами, но и головой надо думать. Ну, хотя бы пробовать, время от времени.

Не знаю, как уж это вышло. На грудь мне с разгону прилетел такой шалый вихрь любви и нежности, что я враз позабыл про всех на свете чёрных, белых, синих и прочих. Меня обсыпало-закидало порывистыми поцелуями в губы, щеки, глаза, лоб и шею. Меня общупало-обтрогало повсюду, докуда можно было дотянуться, повиснув на моих руках.

— Никуда и никогда больше не отпущу! — угрожающе прорычала она.

Я снова только кивнул. Мы оба знали, что отпустит. И оба не знали, куда и когда.

— Не жалеешь о годах прожитых, друже? — неожиданно услышал я голос Степана Устюжанина. — Сейчас бы тоже с молодкой обнимался, и в хрен не дул бы, куда там мир катится — в гору, аль наоборот.

— Неа, Стёп, — уверенно, хоть и чуточку грустно ответил Сергий, — не жалею. Платон чёрт знает сколько лет назад сказал: «Каждому своё». Хотя, знающие говорили, за Буривоем повторил. Но лучше с тех пор всё равно никто не сформулировал.

— Ну да, тоже верно. Завидую, наверное, по-стариковски, — вздохнул епископ. — Вспоминаются те, кто и меня вот так встречали.

— И провожали, — продолжил Раж. Еле слышно.

— Хранитель, внемли! — грохнуло под сводами пещеры. И наших черепов. И снова Степан с Сергием обернулись, застыв лицом к Перводреву, со скоростью, недоступной обычным двуногим.

— Странник Аспид, Ярослав из рода людского, русского, семья его, друзья и родовичи сейчас и впредь будут дорогими гостями здесь! Пусть ни в чём не знают ни стеснения, ни недостатка! От самого же Странника у меня нет тайн отныне!

В глазах синхронно обернувшихся дедов сквозило не то, что удивление. В менее интеллигентных, но более искренних кругах это состояние характеризовалось как «ах(какое удивлен)ие». Или, как в нашем случае, «полнейшее ах(какое удивлен)ие». Вероятно, до этого Перводрево подобными ценными указаниями Хранителя не озадачивало никогда. Степан склонился, словно подтверждая, что волю понял и выполнит.

— Слушайте, люди! Я смогу создать средство для освобождения из плена Древ, порабощённых ростками чёрных. И другое, что сможет сделать иммунными, как и Аспид, любого из двуногих. Мне нужно время. Будьте хозяевами в моём доме, Сергий, Яр, Павел, Александр, Алиса и Ангелина. Хранитель, понял ли ты волю мою? — звучало, может, и архаично. Но торжественно — сверх всякой меры.

— Исполнено будет по воле твоей, Древо, — отозвался епископ.

— Мир вам, добрые люди. За то, что вновь появилась вера в это, — непонятно закончил мысль Белый. И опять будто бы исчез, оставив слишком много свободного пространства.

— Спасибо, Яр! — этом отозвались Ося и Ольха. И тоже словно исчезли. Хотя стволы и листья, и их, и Белого, оставались здесь. Видимо, ушли совещаться, на какой-то свой, другой уровень.

А мы бросились обниматься. С заметным усилием отодвинув, чуть ли не оторвав, щуплую Лину, Раж и Степан облапили моё едва ожившее туловище, и практически заломали, как медведи. Если бы не благословление, то самое, что отчаялся повторить епископ, но так удачно получавшееся у Сергия. И неизмеримых объемов бандероль из Яри и информации, что разом отгрузил мне Степан. Эти подарки были неожиданными, но очень приятными.