Чтение онлайн

— Девушки редко интересуются историей, — удивился маркиз. — Кстати, мое родословное древо уходит корнями во времена до Вильгельма Завоевателя, и на нем можно увидеть по меньшей мере четырех королей.

— Какое интересное увлечение, — восторженно воскликнула Гермиона.

Ровена молчала, а маркиз сказал вдруг, глядя на ее нежный профиль:

— Не сомневаюсь, что вы с вашим практическим складом ума, Ровена, считаете мое увлечение пустой тратой времени.

— Думаю, милорд, у вас его достаточно, чтобы тратить подобным образом, — парировала Ровена. — Но мы в этом доме больше заботимся о живых людях, чем о давно ушедших.

— Именно этих слов я и ожидал от вас, — сказал маркиз, и Ровена тут же разозлилась на себя за то, что не потрудилась придумать что-нибудь пооригинальнее.

Она не понимала — почему, но как только маркизу становилось лучше, между ними снова начиналась словесная дуэль. Иногда это было забавно, но последнее время все чаще приводило ее в смущение.

В маркизе было нечто такое, что все время вызывало в Ровене желание спорить с ним по малейшему поводу.

Сколько ни убеждала себя Ровена, что нельзя относиться подобным образом к пациенту, как только маркиз переставал испытывать боль, ее начинало раздражать чувство превосходства над окружающими, с которым он держался.

Маркиз был чересчур самоуверен, он выглядел слишком властным и требовательным, и Ровене пришлось смириться с тем, что ему удалось стать центром внимания всей семьи.

Когда они собирались вместе, Гермиона, Марк и Лотти не могли говорить ни о чем, кроме маркиза. К тому же Ровена была уверена, что Гермиона не только постоянно думает о нем, но и грезит красивым, благородным джентльменом во сне.

Марк проводил на занятиях почти весь день, и, едва вернувшись домой, он тут же забрасывал сестер вопросами, часто самыми неожиданными, по поводу их знатного пациента.

Если в конюшне в это время стоял один из коней маркиза, Марк тут же бросал книги и торопился туда.

После того как маркиз понял, насколько они бедны, в дом стали доставлять из его имения продукты, которые семья доктора видела на своем столе только в дни больших праздников.

По приказу их пациента из Свейнлинг-парка привозили ежедневно не только цыплят, индюшат и дичь, но также парное мясо свежезабитых животных из стада, принадлежащего маркизу.

Лотти и Марк не уставали восхищаться размерами и вкусом персиков, винограда, груш и слив из оранжереи, расположенной в имении маркиза.

Все это привозили в таких количествах, что кухонные шкафчики Ровены, которые раньше чаще всего пустовали, теперь ломились от джемов, соусов и компотов, которые приходилось делать им с миссис Хансон, чтобы фрукты и овощи не успевали портиться.

Миссис Хансон быстро забыла свое негодование по поводу того, что в доме появился лишний рот, когда из Свейнлинг-парка прислали кухарку, чтобы помогать ей, и теперь она не только готовила, но также мыла полы в кухне.

И только Ровену по-прежнему сердило то, что маркиз буквально завоевал их дом.

Его лакей и кухарка прибывали с утра, привозя с собой в ландо новые запасы продуктов, и уезжали поздно вечером.

Мистер Эшберн, секретарь маркиза, также появлялся в доме доктора каждый день и, уезжая, непременно спрашивал Ровену, что еще требуется для обеспечения комфорта его светлости.

Поскольку секретарь также излучал чувство собственного превосходства и явно считал дом сельского доктора неподходящим местом для своего хозяина, Ровена с трудом удерживалась от заявления, что ей нужно только одно — чтобы маркиза поскорее перевезли в его собственный дом.

Девушка прекрасно знала, что этого не допустят ни ее отец, ни светило медицинской науки из Лондона.

Она понимала также, что даже после отъезда маркиза будет не так просто вернуться к нормальной обыденной жизни.

«Он испортит детей, позволив им хоть мимолетно прикоснуться к роскошной жизни, заставит их ненавидеть то скромное существование, которое придется вести им потом», — подумала она.

Вот и теперь Ровене ужасно хотелось сделать дырочку в воздушном шарике самодовольства маркиза.

— Я думала, — сказала она, — что его светлость найдет себе какое-нибудь более активное занятие, чем копание в пыльных пергаментах в поисках упоминаний о том, кто из его предков и когда произвел на свет сына, чтобы продолжить свой род.

— Не я один увлекаюсь генеалогией, — с улыбкой произнес маркиз. — Юлий Цезарь, например, хвастался тем, что ведет свой род от Энея, который, как вы, безусловно, помните, был не только героем Троянской войны, но и сыном Афродиты.

— Вы собираетесь убедить меня в том, что Афродита существовала на самом деле? — с иронией поинтересовалась Ровена.

— Мне кажется, что вы и Гермиона — живые доказательства этого факта, — с усмешкой произнес маркиз.

— Я хочу узнать побольше о генеалогии. Расскажите о ней, милорд, — попросила Гермиона. — Если вы находите ее такой интересной, значит, так оно и есть.

— Спасибо. — Маркиз дружелюбно улыбнулся девочке.

Ровена нисколько не сомневалась, что он решил выполнить просьбу младшей сестры только для того, чтобы позлить старшую. Он стал рассказывать о том, что генеалогия началась с эпических поэм Гомера и северных саг и даже имела значение для греческой истории в пятом веке.

— А на чем все это записывали и можем ли мы теперь прочитать эти хроники? — с любопытством спрашивала Гермиона.

— Сначала использовали папирус, а позже — пергамент, — с удовольствием пустился в объяснения маркиз, воодушевленный интересом девочки. Жрецы в Египте хранили триста сорок пять деревянных статуэток, каждая из которых изображала родоначальника определенной династии.

— Должно быть, это было забавно, — воскликнула Гермиона. — Мне бы хотелось иметь статуэтки всех членов нашей семьи. Но их было бы немного. А вот у вас их, наверное, сотни.