Дуэлянты
Шрифт:
– О, да! Разумеется!
– В таком случае, позвольте отрекомендовать вам вот эти две модели.
Жуазель указал на платье нежно-бирюзового цвета, отделанное белым тончайшим гипюром, и – терракотовое, в котором удачно сочетались шелк и бархат различных оттенков.
– Полина, посмотри…
Девушка внимательно, если не сказать, придирчиво изучила предложенные наряды.
– Я склоняюсь к терракотовому. В бирюзовом – слишком много гипюра.
– О, да! – воскликнул француз. – В том то и суть! Гипюр – это чрезвычайно модно.
– Полина, примерь оба наряда, а там решим… – Резюмировала матушка.
Месье Жуазель проводил девушку в примерочную, предусмотрительно позвав модистку, дабы оказать той помощь в переодевании.
Модистка с профессиональной ловкостью и быстротой помогла Полине снять платье.
– Мадемуазель, который из нарядов вы изволите примерить первым? – поинтересовалась она.
К своему вящему удивлению, Полина решила, что это будет бирюзовый наряд с избытком белого гипюра.
Не успела она облачиться в новое платье, как модистка воскликнула:
– Мадемуазель, вы выглядите, словно Франсуаза Лурье!
Полина не знала кто такая Франсуаза Лурье, но по тону модистки догадалась, что вероятнее всего – сия особа считается первой модницей во Франции.
Наконец, когда последние кнопочки крючочки были застегнуты, Полина вышла из примерочной на обозрение матушки и месье Жуазеля.
– О, шарман! Шарман! – восторгался француз.
Антонина Петровна и сама видела, что – шарман, да и только. Полина повернулась и так и сяк, прошлась перед «зрителями» и, наконец, остановилась около огромного зеркала, дабы разглядеть себя повнимательней.
Из зеркала на нее смотрела вполне респектабельная барышня. Полина покрутилась, еще раз обдумывая: не многовато ли гипюра? – или в самый раз.
Наряд был действительно хорош, и Полина это не могла отрицать. Лиф из ярко-бирюзового лионского шелка бросался в глаза, но в то же время белый тончайший гипюр, использованный в качестве второй юбки, несколько скрадывал нижнюю, несколько приглушая ее цвет. Рукава платья, также из тонкого гипюра, облегали руки, словно опутывая их ажурной паутинкой. Вырез платья не был глубоким, но умелый покрой лифа выгодно подчеркивал грудь.
– Что ж, Полина, мне нравится. – Вынесла свой вердикт маменька.
Казалось, француз только и ждал сей фразы. Он тотчас засуетился:
– Ах, мадам! Если вы заметили: длина платья достигает щиколоток, так как в последнее время огромное внимание уделяется туфлям. О, мадам! Правильно подобранные туфли – это половина успеха дамского наряда. Позвольте предложить вам одну вещицу.
Не успела Антонина Петровна и рта открыть, как Месье Жуазель исчез и вновь появился с прелестной коробкой в руках.
– Вот, туфли для мадемуазель Полин. Прошу вас.
Он открыл коробку и перед взором маменьки и ее дочери предстали изящные итальянские туфельки из бежевой замши с отделкой, язычком и перепонкой точно в тон бирюзового платья.
Полина не удержалась и потянулась к туфлям. На ощупь они напоминали дорогой бархат.
В тот же миг подоспела проворная модистка.
– Вашу ножку, мадемуазель. Я помогу вам…
Через несколько минут Полина вышагивала в новых туфлях, отлично гармонировавших с платьем.
Полина, не охотница до модных салонов, но все была вынуждена признать, что недаром месье Жуазеля величают мэтром, несмотря на его невысокий рост и постоянную привычку носить белую рубашку с жабо и поверх нее черный жилет.
– Полина, ну скажи что-нибудь!
Девушка встрепенулась и отвлеклась от своего отражения в зеркале.
– Мне нравится. Думаю, терракотовое платье примерять не следует.
– Ах, душа моя, – попыталась возразить матушка, – ты смотришься изумительно. Но все же…
– Нет, нет… Берем это платье.
Жуазель расплылся в ослепительной улыбке.
– Сударыни, счастлив угодить вам. А туфли? Неужели сие произведение, заслуживающее наивысшей похвалы, оставило вас равнодушными?
– Отнюдь! – ответила Полина.
– Я бы хотела узнать цену… – Антонина Петровна воззрилась на француза.
– Ах, мадам! Сущий пустяк! Двести двадцать рублей.
Антонина Петровна несколько опешила от названной суммы.
– Мадам, но платье – лионский шелк и фламандский гипюр! Туфли – замша тончайшей выделки! – Защебетал Жуазель, предвкушая получить названную сумму.
– Да, однако… – протянула Антонина Петровна и посмотрела на дочь: та стояла перед зеркалом, явно красуясь в новом наряде. – Хорошо, сударь, пусть будут – двести двадцать рублей…
Через полчаса мадам Матвеева и мадемуазель Полина с покупками возвращались домой.
– И ловок же этот француз. Зря я сказала, что цена не имеет значения… – сокрушалась Антонина Петровна.
Полина отмалчивалась, хотя ее подмывало высказаться маменьке, что не она проявила инициативу отправиться в модный салон Жуазеля, а напротив – предлагала подобрать наряд из имеющегося и так весьма обширного гардероба. Ее также не покидала мысль, что суббота уже наступит послезавтра и она увидится с Анатолием Рогозиным. Полина осознавала, что хоть она, чего греха таить, и хотела этой встречи, но все же испытывала некое волнение. Она боялась показаться Анатолию неловкой, скованной и отнюдь – не европейской барышней.
И вот, наконец, настал тот день, когда семейство Матвеевым пробудилось в восемь утра, дабы достойно подготовиться к встрече гостей, которая должна произойти в два часа пополудни.
Парикмахер нагревал щипцы и завивал локоны Антонине Петровне. Полина же, полистав некую книжку, купленную вчера по дороге из модного салона, решила, что завивка – это слишком старомодно, и для ее типа лица подойдет совершенно иная прическа. Она решила оставить волосы совершенно гладкими, разбить их на прямой пробор, и собрать на затылке, закрепив декоративными шпильками.