Чтение онлайн

– Это давняя лапландская традиция. Испокон веков дзен-мастеров здесь приветствуют именно так, – сказала девочка.

– Как – так? – спросил я, на миг растерявшись.

Девочка – лет семнадцать, не больше – уронила свою сигарету и нагнулась, чтобы ее поднять. Она подмигнула мне карим глазком.

– Не знаю, как это правильно по-английски, но здесь, в Финляндии, это называется развращенная евхаристия, или дурное причастие. Девушки из деревни, куда приезжают дзен-мастера, дают гостям сигареты, – принялась объяснять девочка с голосом, как суфле, – и ублажают их орально. Когда гостю наскучит первая девушка, он затягивается сигаретой, и вторая девушка в круге занимает место первой и продолжает ритуальную фелляцию. Потом третья, четвертая и так далее. Считается вежливым допустить до себя как минимум трех девушек, прежде чем излить семя. По легенде, когда Иисус посетил Финляндию, первые здешние христиане именно так его и встречали. Так что это действительно древний обряд.

Я затянулся своим первым «Мальборо». Прелестная нимфа припала губами к моему возбужденному члену. Нет, даже не так: вгрызлась в восставший фаллос. Ее зубы царапнули мне головку, и я сделал вторую затяжку. Вторая девчонка была значительно опытнее в этом деле, только ритм у нее был какой-то судорожный, спазматический. После десятого любительского облиза-обсоса мне стало скучно, и у меня начало опадать. Я затушил сигарету о чью-то нежную попку в надежде взбодрить поникающий член. Биллу повезло больше. По его напряженному, сосредоточенному лицу уже растекался призрачный мед удовольствия, его левая бровь подрагивала. И вот, наконец, у него из-под килта выбралась красивая старшеклассница, которая кашляла и задыхалась, подавившись спермой.

Гимпо снова затеял свои жуткие игрища старого копрофила. Лоснящаяся какашка высунулась у него из задницы, словно мерзкая крыса из какого-нибудь порноада.

Дерьмо на палочке.

А уж воняло-то – страшное дело.

Так что мы взяли рыбу с луковым салатом и ели на улице, прямо руками.

– Пожалуйста… ваш друг… это нехорошо! – сказала девочка с голосом, как суфле. – Это древний обряд, и мы подходим к нему очень серьезно. А то, что он делает… это кощунство. Скажите ему, чтобы он прекратил!

– Как это трогательно. Прямо как в детстве. – Голос.

Бедняжка едва не рыдала. Гимпо неохотно подтер свою грязную задницу полотенцем и выпустил струю водянистой спермы в нежный ротик текущей молоденькой феллатрисы. Она закашлялась, и сперма полилась у нее из носа. Я врезал ей по лицу, исключительно по природной подлости, и она горько расплакалась. Билл оправлял свой килт, украдкой поглядывая на часы. Мы сердечно поблагодарили этих юных женщин за их радушное гостеприимство, приняли их подношения – тяжелые наркотики и спиртное, – и распрощались. Они столпились у входа на школьный двор и долго махали нам вслед.

– Какой благородный обычай! – заметил Билл, взяв курс на север.

– А что, это действительно первые христиане такое придумали? – спросил озадаченный Гимпо. – И они так вот встречали Иисуса?

– Ну да, – сказал я. – Первые христиане, они такие: пили кровь невинных младенцев и все в том же духе. Те еще злоебучие изверги. Хотя, при желании, могли быть и белыми и пушистыми.

– Ага, – задумчиво протянул Гимпо.

Улицы Рованиеми были буквально запружены морозными зябкими ангелочками, дымящими французскими сигаретами. С синего неба летели снежинки. Эскимосские лайки в собачьих упряжках заходились истошным лаем, проносясь мимо: хвосты колечком и грязные лохматые жопы в облаках белого снега. Лапландские старики, налившиеся самогонкой, в мятых рогатых шляпах и куртках в подтеках засохшей мочи, тихонько попердывали на углах улиц.

Мы забрали машину: «Эскорт» на шипованой зимней резине.

Нашу машину пригнали, и, к моему несказанному изумлению, это был самый обыкновенный «Эскорт». Мы едем на Северный полюс в «Эскорте»! В общем, я в шоке. Гимпо тут же бросается защищаться, говорит, что даже эта модель выходит нам в девяносто семь фунтов в день.

– Тем более что у него шипованая резина, так что нам никакой гололед не страшен, – говорит он. Но меня это не убеждает. Похоже, последний этап пути придется проделать на санках. На ездовых собаках.

Мы уже выехали из Рованиеми и едем теперь по дороге, ориентируясь на указатели на Ивало, 228 км. Дорога, двухполосный проселок, промерзла насквозь. Мимо катятся фуры, груженные древесиной, полноприродные чудовища с улыбчивыми румяными северянами за рулем. И тут же – мы, на «Эскорте»! Время – начало двенадцатого, и Z считает, что это достаточный повод открыть нашу вторую бутылку «Синей этикетки».

Машина катила на север, оскверняя девственный снег черным шлейфом из выхлопных газов.

Даже не знаю: стоит ли затевать описание пейзажа? Вы все это видели, и не раз, в фильмах типа «Доктор Живаго». Да, декорации в лучших традициях: густой и темный сосновый лес, все деревья – в снегу, на полянах – дома, обшитые досками, выкрашенные белым, бледно-голубым или приглушенно-рыжим. Мы успели отъехать от Рованиеми всего-то километров на десять, а дорога – практически пустая, кроме редких грохочущих фур и нас.

Едем какие-то полчаса, даже меньше, и уже воем со скуки. Полное ощущение, что едешь по Мб из Лондона в Манчестер на предмет небольшого ночного загула: мы уже проехали автозаправку у Хилтон Парк, сказали друг другу все, что имели сказать, так что темы для разговоров иссякли, и никому, в общем-то, и не хочется пиздюхать в Манчестер.

Было слышно, как Билл скрежещет зубами и как скрипит его шариковая ручка. Он подмечал все арктические реалии и аккуратно записывал все впечатления на своих ледяных скрижалях: Антарктический Моисей, его бурное воображение скользило по скатам вечных пирамид с вытравленной на них нестираемой надписью: «Здесь был Билл».

Потрясающий пейзаж за окном наводит скуку, потому что при всем своем ошеломляющем великолепии он предсказуем и однообразен, а в ушах звучит «голос за кадром» из серии рассказывает Дэвид Аттенборо, рассказывает, к примеру, поразительные подробности из жизни песцов, продолжительность жизни которых составляет в среднем 423 года, два месяца, пять дней, семнадцать часов, шесть минут и пятнадцать секунд, а их лай в брачный сезон явственно слышен в радиусе 300 километров (но слышен не всякому, а исключительно самкам в течке); после чего переходит на бассейн реки Амазонки. Я уже собираюсь сказать это вслух: «Где ты, Дэвид? Ты так нам нужен», – но тут машина начинает дрожать. Как-то странно дрожать. Гимпо сидит за рулем, полностью сосредоточенный на дороге.