Чтение онлайн

Но мы не погибли. Мы не врезались в эту дверь в конце дороги и не сорвались с обрыва – в черную пропасть внизу. Железная дверь открывается. Поднимается вверх наподобие опускающейся решетки в крепостных воротах. Мы замечаем тоненький лучик инфракрасного света, нацеленный на нас сверху. Мы по-прежнему не говорим ни слова. Дверь поднялась до конца, и перед нами открылся тоннель, прорубленный в толще скалы. Стены топорщатся острыми сколами камня – никаких бетонных панелей, чтобы сгладить зазубрины. Тоннель освещен желтыми вольфрамовыми лампами. Они тянутся в темноту, как цепочка следов, и исчезают за внутренним горизонтом где-то в полукилометре от входа.

Погода кошмарная. Выбор у нас невелик: либо замерзнуть насмерть, либо войти в пизду Тэтчер, а там будь что будет.

Гимпо первым шагнул в это влагалище ада. Дверь опустилась у нас за спиной. Металлический грохот отдался раскатистым эхом в стигийской утробе скалы. Билл пошарил в своем чемоданчике и достал фонарик. Направил луч света на стены тоннеля. Они были покрыты какой-то зловещей и странной резьбой.

– Сюда! – выпалил Гимпо.

Гимпо медленно въезжает в тоннель. Проезжает ярдов двадцать пять, глушит мотор и выходит из машины.

Пространство наполнилось глухим гулом. Так гудел генератор у Франкенштейна в старом, еще черно-белом фильме.

Железная дверь опустилась на место. Мы дружно достали свои причиндалы и помочились на каменную стену. От стены пошел пар. Z закурил сигарету.

Свет дрожал и мигал, грозя отрубиться в любую секунду – это Гимпо нашел выключатель. Слабенькое, жиденькое свечение разлилось по тоннелю, подкрасив все желтым. Я пригляделся к резьбе на стенах: какие-то странные буквы и знаки, таинственные иероглифы, потусторонние эротические картины, на которых кошмарного вида чудовища совокуплялись с людьми в самых невообразимых позах. От этих картинок меня пробрала нервная дрожь. Билл, я заметил, тоже внимательно их изучал. Он как-то вмиг протрезвел. Он стоял с умным видом, поглаживал подбородок и что-то бормотал себе под нос. Мы углубились в этот инфернальный лабиринт. Каменные коридоры ветвились, сплетались и разбегались – но все они шли под уклон. Стены тоннелей сочились слизью, какие-то непонятные насекомые-паразиты копошились у нас под ногами. Воняло кошмарно, причем чем дальше, тем хуже – едкая вонь с тяжеловатым душком дерьма, от которой першило в горле. Наконец мы вышли к источнику этого аромата прорванной канализации: восемь изувеченных трупов, предположительно женского пола, над которыми долго и смачно глумились (я говорю «предположительно», потому что тела разложились и были обглоданы крысами). Все они были выпотрошены, причем, надо заметить, весьма живописно. Должно быть, таинственный Потрошитель был по натуре художником, наделенным богатым воображением. Исполнение действительно впечатляло. Здесь все было пронизано изуверством и эротизмом. У меня даже встало при виде одного наиболее хорошо сохранившегося экземпляра. Я заметил, что Гимпо тоже не ограничился чисто академическим интересом – он запустил руку себе в штаны и дрочил как сумасшедший. Его лоб покрылся испариной, на лице появилось мечтательное выражение безудержной тяги в предельной мерзости.

Мы – дети из Гамельна в век цинизма; Элвис – наш Крысолов, гамельнский дудочник, пестрый флейтист; но кто же тогда хромой мальчик, который доковылял до горы, когда волшебная дверца уже закрылась?

Путешествие к центру Земли, Орфей, нисходящий в Подземное царство, Алиса в Стране чудес. Где ты, Данте? Покажи нам свой Ад; мы сейчас именно в том настроении.

– Ладно, поехали дальше, – говорит Гимпо.

Садимся в машину. Гимпо заводит двигатель, и мы медленно едем вперед. Внутренний горизонт придвигается ближе – дорога спускается вниз. Смотрю на счетчик пробега – мы проехали по тоннелю чуть больше пяти километров. Умом я понимаю, что железная дверь на входе защищает тоннель от снега, но на душе все равно тягостно и тревожно. Еще два километра – и мы подъезжаем к другой двери.

Мы бродили по этим вонючим тоннелям дурной любви часов семь или восемь и, наконец, вышли к другой огромной железной двери – все та же вампирская жуть, черепа, летучие мыши, бесовские рыла и т. д., и т. п. Гимпо дернул за рычаг.

А вдруг эта дверь не откроется?! И мы останемся в этом промозглом тоннеле, и не сможем отсюда выбраться, и будем медленно умирать от голода?! Железная дверь номер два медленно поднимается вверх. Гимпо выводит машину в мир, что уже заждался нас снаружи.

Дверь поднялась, открывая проход. Билл, старый алкаш, полез за очередной бутылкой.

Что-то здесь изменилось. Нет! Всё изменилось.

Вездесущий снег ворвался в тоннель ледяной картечью и сбил нас с ног. Где-то на горизонте, среди черноты, мерцали слабые огоньки. В отдалении слышался грозный гул мощных моторов, эхо призрачных мессершмитов. Гул становился все громче, огни – все ярче. Целая россыпь огней. Штук восемьдесят, не меньше. И только потом до меня дошло, что это – свет фар. И он стремительно приближался к нам.

Басовый грохот моторов пробирал до самых глубин нутра, звук разрывал голову изнутри, закупоривая внутреннее пространство от уха до уха. Восемьдесят здоровенных парней – все в снегу, на огромных снежных мотоциклах, – влетели в тоннель и окружили нас плотным ревущим кольцом. Снежные байкеры. Железная дверь опустилась. Блядь. На байкерах были лыжные костюмы из потертой проклепанной черной кожи, украшенные металлическими черепами, крестами и свастикой. С широких плащей из оленьих шкур свисали сосульки. Длинные светлые бороды, заплетенные в косы и смазанные жиром. Зеркальные лыжные очки. Рогатые викинговские шлемы. На широких кожаных поясах висели громадные бензопилы, густо покрытые скандинавскими рунами и знаками германского рунического письма. Шипастые перчатки с крагами – выше локтей. Массивные ботинки – все в пряжках и молниях. Их лица были почти не видны, но те несколько дюймов кожи между обледенелыми бородами и широченными непроницаемыми очками были густо покрыты татуировкой в стиле маори.

Их железные кони были не менее устрашающими: под стать всадникам. Вместо передних колес – широкие лыжи, вместо задних – гусеницы, как у танков. Сиденья обтянуты оленьей кожей. С рулей свисают гремящие связки человеческих и звериных черепов. Хромированные выхлопные трубы украшены странными рунами очень тонкой работы. К задней части рамы крепятся флаги. На флагах – черная свастика в виде четырех молний, расходящихся из одной точки. Я узнал этот знак: точно такая же свастика была на щитах у Дороги Страха. Под свастикой – надпись готическим шрифтом, стилизованным под германское руническое письмо: «Сыновья Рогатого бога».

Самый высокий из этих ребят – я так понял, он был у них главный – поднял руку в шипастой перчатке. Оглушительный рев моторов мгновенно затих. Его рокочущие отголоски канули в черноту тоннеля. Мы с Биллом и Гимпо переминались с ноги на ногу, улыбались и нервно попукивали. Тишина, зловещая, как завтрак палача, заморозила время минут на пять. Предводитель этих громадных полярных людей снял свой рогатый шлем и сдвинул очки на лоб. Его взгляд был холодным и жестким, как трупное окоченение. Глаза – голубыми, как смерть. У него из ноздрей выбивался пар. В носу красовалось медное кольцо.

– Мое имя Рагнар. Мы – сыновья Рогатого бога. Мы все про вас знаем. – Его зычный глубокий голос вызывал ассоциации с подводной лодкой, что крадется по дну черного океана. – Погода плохая, ваша машина разбита. Вы останетесь с нами. – Это было не приглашение.

Три мотоцикла сломали строй и подрулили к нам. Никто не сказал ни слова, но было понятно, что нам надо сесть сзади. Рагнар что-то скомандовал своим парням: восемьдесят моторов завелись как один. Железная дверь поднялась. Четким строем, в клубах черного дыма, под оглушительный рев моторов, мы выехали в метель. Сыновья Рогатого бога продвигались сквозь вездесущую снежную бурю на ровной скорости в тридцать миль в час. От парня, с которым я ехал, воняло едким оленьим жиром.