Чтение онлайн

Вижу, что Гимпо и Z тоже не слишком понравилось угощение. Но мы мужественно едим – как и положено хорошим гостям. Я стараюсь не пялиться на сапоги нашего лапландского лепрекона, но не пялиться невозможно: это яркий пример того «притягательного» уродства, которого ты упорно стараешься не замечать, но оно все равно постоянно притягивает глаз. Насколько я понял, они пошиты из оленьей кожи, доходят до середины голени, и у них загнутые носы – такая диснеевская обувка. Они не украшены никакой вышивкой – просто болотные сапоги фейри, но настоящие. Хочу спросить, где он такие достал, но это было бы все равно что спрашивать у горбуна, где достать такой горб. Но Гимпо все равно спрашивает. Мартти переводит, и наш хозяин срывается с места и исчезает за дверью.

Через пару минут дверь открывается. Входит старуха – прямо бабка всех северных гоблинов, – сморщенная и сгорбленная под грузом прожитых лет, в грязном, заношенном лапландском костюме. В настоящем костюме, «для жизни», а не в том ярком декоративном наряде, в каких здешние женщины отправляются за покупками в супермаркет. Но глаза на морщинистом старом лице сияют очень даже по-молодому. Она улыбается нам и здоровается. Голос – как будто каркает ворона. Старуха тянет за собой большую картонную коробку. В коробке – те самые диснеевские сапоги из оленьей кожи. Мартти переводит. Он говорит, что это его двоюродная бабка. Она говорит только по-лапландски, и всю жизнь шьет сапоги из оленьей кожи; ходить по снегу – лучше сапог не придумаешь; только надо следить, чтобы они не пересыхали; кожу для них не дубят; их нельзя заносить в дом, их снимают у двери и оставляют на улице, на крыльце.

Примеряем сапоги. Внутри на коже еще остались кусочки мяса. Бабка притаскивает вторую коробку. Наконец, подбираем себе подходящий размер. Цены вполне приемлемые. Покупаем по паре. Надеюсь, что этот коммерческий эпизод не запятнает чистоту нашей дружбы. Утешает, что эта обувь – исключительно «для своих». Мартти говорит, что бабка шьет сапоги только для местных: чтобы в них ходить. Для туристов здесь производят другие: тщательно выделанные, с вышивкой, в общем, декоративные.

Наш хозяин, лапландский лепрекон, что-то шепчет ей на ухо. Она застенчиво хихикает и отпихивает его, словно она – молодая девица, а он – не ее взрослый внук, а настойчивый ухажер в период активного полового созревания. Она смотрит на нас, и из ее горла рвется протяжный звук – нечто среднее между гортанными, проникновенными трелями соловья и напряженным, но трогательным речитативом Бьорк. Древняя мелодия медленно воспаряет ввысь, из самых глубин души – горестный, жалобный плач, такой волнующий и прекрасный, что ради такого не жалко и умереть. Умереть, зная, что в мире все-таки есть настоящая красота. Она поет безо всякого аккомпанемента, но голос сам строит мелодию. Мелодия очень простая, но каждая фраза украшена необыкновенными, запредельными модуляциями – что говорит о большом даровании, о безупречном владении техникой и о бездонных глубинах души.

Потерянный Аккорд. В любой настоящей великой музыке – в той музыке, которая пусть на чуть-чуть, но все же существенно изменила мир, наподобие той гипотетической бабочки, которая вызывала ураган одним взмахом легкого крылышка, – Аккорд непременно присутствовал. Как правило, он появлялся случайно: странное диссонирующее созвучие от сорвавшейся гитарной струны в сочетании с гармонией расстроенного пианино или дребезжанием плохо закрепленных тарелок. Этот магический музыкальный лейтмотив обладает способностью изменять жизнь людей, и, изменяя людские жизни, он изменяет и целый мир.

Песня очень короткая. Мартти переводит слова. Старая олениха готовится умереть: бродит по тундре и ищет место последнего успокоения. В этом есть что-то подлинное и большое. Нам даже немного неловко за свою всегдашнюю мелочную суету. Мартти объясняет на своем правильном, я бы даже сказал, слишком правильном английском, что его двоюродная бабка – лучшая из всех ныне живущих исполнительниц лапландских народных песен. Никто с этим не спорит. Мартти говорит, что к ней специально приезжали, чтобы записать ее песни, в рамках правительственной программы по сохранению исчезающего культурного наследия малых народностей Севера – ее поколение было последним, выросшим и воспитанным в традициях лапландской культуры, не тронутой современным миром.

Потерянный Аккорд нельзя использовать со злым умыслом. Это божественное созвучие присутствует в большинстве самых лучших, всеми любимых песен «Битлов». И в некоторых композициях «U2» – благодаря странной манере игры гитариста Эджа (The Edge), с его нетривиальным строем и характерным, я бы даже сказал, уникальным стилем исполнения. «Led Zeppelin», Принц и, как ни странно, «AC/DC» тоже случайно наталкивались на эту тайную комбинацию нот. Разумеется, Аккорд звучит во всех песнях Элвиса – высота его голоса и вибрато идеально подходят под те три ноты, из которых складывается Аккорд. Вот почему он – Король. Не случайно во многих странах третьего мира Элвиса Пресли почитают как святого. В крошечных, затерянных высоко в горах деревушках Северной Мексики местные жители строят специальные часовни, где поклоняются Санта Пресли. Многие крестьяне искренне верят, что святой Пресли исцеляет болезни, а слепые во многих деревнях носят авиаторские очки, которые так любил их кумир – они верят, что это вернет им зрение. И каким-то чудесным образом их зрение действительно улучшается, в отдельных случаях – почти на 20 процентов.

Билл наигрывает на старой гитаре – аккуратно и бережно. Гимпо сидит, затаив дыхание. Аккорд как будто витает в воздухе. Он почти осязаем: он источает сияние – искрится, как золотистая ледяная пыль. Нежные звуки ласкают меня, словно теплый больничный героин и чистые хлопковые простыни.

Бивес и Батхед закончились, пошли титры. Наш мудрый шаман вытирает глаза – он смеялся до слез. Он оборачивается к нам:

– Прошу прощения, ха-ха-ха, я обожаю эту передачу! Кстати, ребята, а что вы собираетесь делать с Аккордом? Это вообще ничего, что я спрашиваю?

Билл хмурит лоб. Когда он так хмурится, он похож на Шерлока Холмса. Он закрывает свою перьевую ручку, «Waterman» с золотым пером, – он тщательно записал всю комбинацию нот Потерянного Аккорда – и смотрит на нашего нового друга. Смотрит очень серьезно.

– Мы собираемся уничтожить «News International» и вообще все мультинациональные конгломераты. Мы уверены, что Руперт Молох – это сам Вельзевул. С помощью Аккорда мы уничтожим Мамону и спасем мир. Но это только начало. Мы сделаем так, чтобы все были счастливы. Мы освободим воды! Мы все вернемся в потерянный Рай! Мы не успокоимся, пока мир не достигнет глобального сатори!

Мы все зааплодировали Биллу и дружно провозгласили тост за нашего мудрого шотландца. Билл зарделся и скромно кивнул. Он убрал в чемоданчик блокнот и ручку и достал свои записи про Аккорд набор ювелирных инструментов и стилофон.

Остаток вечера мы провели замечательно: пили виски и смотрели избранные кассеты из обширной коллекции психотронного видео, которую собрал наш хозяин. Он рассказывал ужасно смешные истории о незадачливых лицемерах, которые пытались завладеть Аккордом, чтобы использовать его в эгоистичных целях. Дик Скаббард, лидер-гитарист «Metal Submarine», много лет изучал магические теории печально известного некроманта Алистера Кроули и практиковал гомосексуальную магию – чтобы заполучить Аккорд. Столько усилий и столько напрягов, и все, что он с этого поимел – несколько лет интенсивной психотерапии и растянутый в мясо анальный сфинктер.

Дэвид Боуи также рискнул вступить на запретную территорию: он использовал все изобилие бисексуальных выразительных средств в своих поисках этого Святого Грааля от музыки. Мик Джаггер? Над ним хохотал весь астрал. Нет, как я уже говорил, единственный музыкант, который знал тайну этого восьмого чуда света, – это был сам Король. Элвис Пресли.

Шаман Скалагрофт рассказал нам немало веселых историй о тщетных попытках проникнуть в тайну этого сверхъестественного явления. Виски и пиво текли рекой – ноги подкашивались, разум мутился.