Чтение онлайн

Сегодня, ровно в полночь, в ведьмин час, решится судьба человечества. Мы будем на месте.

Вода в ванне уже остывает, так что я даже слегка подмерз. Блокнот отсырел – я пишу эти заметки прямо в ванне. Желудок отчаянно сигнализирует мозгу: «Да на хрен эти тирады про MTV Давай лучше пойдем в ресторан и позавтракаем».

Мы остановились в каком-то придорожном кафе, чтобы обсудить план сражения. Хозяйка, старуха-лапландка, загадочно улыбнулась – видимо, ощутила наши благородные ауры и ментальную силу.

В ресторане, расположенном в полуподвале, я выбираю из тысячи удовольствий, предложенных к завтраку на европейский манер на длинной стойке самообслуживания: свежий выжатый апельсиновый сок, курага, мюсли без сахара, натуральные йогурты с проращенными зернами пшеницы. Сразу хочется позаботиться о своем здоровье. Столики накрыты на четверых. Плотные льняные скатерти, красивая посуда. Официант – само радушие:

– Чай или кофе, сэр?

– Чай. – Мне приятно, что он обратился ко мне по-английски. Видно, что человек понимает, что это единственный по-настоящему международный язык.

Она принесла нам крепкий бульон из оленины и предложила свою юную дочь. Мы с благодарностью приняли угощение, но от девочки вежливо отказались.

Или я должен чувствовать себя виноватым и извиниться? Честно сказать, мысли насчет вины пришли только потом, когда официант ушел за моим чаем. Но когда он меня спрашивал, что мне принести, чай или кофе, мне и в голову не пришло, что он может обратиться ко мне на каком-то другом языке, кроме английского. И то же самое – с той незабвенной красавицей на регистрации, теперь уже напрочь забытой.

На возвышении в конце зала стоит белый концертный рояль. Сейчас 8.20 утра. Пианист в вечернем костюме играет «Время проходит», «As Time Goes By». Честное слово. Я не выдумываю. Сквозь стену из дымчатого стекла мне видно, что происходит снаружи. Люди спешат по своим делам. Дождь и ветер. Зонты и плащи.

Поднимаю глаза. Вижу Гимпо, который идет через зал ко мне.

– Слушай, не знаешь, тут горячие завтраки подают? И в каком номере Z?

Мы заказываем горячий завтрак: яичница с беконом на американский манер, пережаренная чуть ли не до углей, и оладьи. Разговор получается путаный и бессвязный. Гимпо собирается посвятить этот день бухгалтерии: разобрать квитанции и чеки, подсчитать все расходы за эту поездку. Все-таки хорошо, что у нас есть Гимпо, который вносит струю здорового практицизма в наши бредовые измышления, так что наше великое путешествие с целью спасения мира и просвещения духа превращается в обыкновенное рок-турне. Толстая пачка квитанций и чеков аккуратно скреплена резинкой, каждая бумажка пронумерована и готова для предъявления в таможенное и акцизное управление Ее Величества. Интересно, а просвещение духа освобождает от уплаты налогов? Младенцу Иисусу тоже следует заполнять таможенную декларацию? Есть в Налоговом кодексе отдельный параграф про мир во всем мире и всеобщее благоденствие?

У Гимпо недавно умер отец, оставив Гимпо и его многочисленных сводных и родных братьев-сестер разбираться с его делами. Как оказалось, его отец владел кое-какой викторианской недвижимостью в Манчестере, а также долей в каком-то весьма сомнительном бизнесе. Отец Гимпо занимался политикой, был советником в партии тори и проворачивал всякие темные делишки, которые только теперь постепенно выплывают на свет. Мне было так странно узнать, что папа Гимпо был советником тори, но уже через пару минут после того, как Гимпо мне об этом сказал, я подумал, что в этом действительно что-то есть: что Гимпо ведет свое происхождение от такого вот диккенсовского негодяя. Как будто так и должно быть.

Гимпо что-то рассказывает. Я честно пытаюсь вникать. Что-то насчет его работы менеджером у «Zodiac Mindwarp and the Love Reaction»; про одну рьяную молодую девчонку из рок-фанаток, которая вызвалась ему помогать; как однажды она просто пришла к нему на каких-то гастролях, такая вся милая, славная, с прелестной попкой и улыбкой «пожалуйста, дай я у тебя отсосу» и готовая на все. Она так и осталась при группе, и все ее любят – музыканты, рекрутеры A amp;R, журналисты из рок-изданий. Но Гимпо чувствует, что тут все непросто. Что-то его беспокоит.

Черт. Я не хочу обижать эту девочку. Не надо бы ничего про нее писать. Это несправедливо: по отношению к ней, к Гимпо и к группе. Просто голова у Гимпо занята всякими мыслями. Наше путешествие подходит к концу, и он уже думает о делах, что ждут его дома: ему еще предстоит разбираться с делами отца, и опять окунуться в кошмар наяву, как он называет свою работу с «Love Reaction». Гимпо приумолк. Смотрит сквозь дымчатое стекло на мир снаружи, залитый дождем. Я пытаюсь писать. Эти заметки уже начинают меня доставать. Никак не могу привести их в порядок. Давно я столько не писал от руки – руку сводит от перенапряжения.

Гимпо поворачивается ко мне. Он не улыбается своей фирменной гимповской улыбкой; его голубые глаза потускнели, уже не блестят. Он говорит про меня, про Z и про подругу Z, с которой они делят офис. Он говорит – в такой манере, как будто я все это знаю, и он не сообщает мне ничего нового, – что она мне не доверяет, что ей подозрительны мои мотивы. Похоже, она читала кое-какие письма из нашей с Z переписки и никак не может понять, какие у нас отношения; она опасается, что мы с Z – скрытые гомосексуалисты; что мы так сильно боимся реальной жизни, что живем исключительно в своих мужских мачо-фантазиях, куда погружаемся все глубже и глубже, и отсюда, собственно, и происходит наше яростное женоненавистничество, и все эти пламенные рассуждения о мужской дружбе, и тяга к безумствам и приключениям, из которых и складывается наша жизнь. На самом деле, все не так. Но это опять приводит нас к проблеме: «Женщины, и что с ними делать».

Билл открыл свой черный докторский чемоданчик и достал план здания, где находятся хельсинские студии MTV. В здании три входа, и все они тщательно охраняются гомоэсесовцами Мадонны. Билл вынул из спорана какую-то неприметную шариковую ручку, нажал на пимпочку, и из ручки выдвинулась миниатюрная антенна. Он заговорил в ручку на каком-то неясном русском диалекте. Ручка затрещала статическим электричеством, и тоненький голосок прошипел что-то в ответ из крошечного динамика. Билл задвинул антенну и сообщил нам, что соотношение сил таково: как минимум четверо гомоэсесовцев на одного Чиппендейла. Ага, сказал Фабио, значит, силы равны. У меня были сомнения на этот счет, хотя Чиппендейлы, пожалуй, были самой лучшей из всех существующих на земле армий – в плане физической подготовки и духовного совершенства. Но гомоэсесовцы – это не люди из плоти и крови, а сверхъестественные существа. Мадонна – это богиня, а гомоэсесовцы – демоны. Даже Билл точно не знал, какими сверхчеловеческими способностями обладают эти инфернальные твари.

План был такой. У Билла с собой было несколько фунтов семтекса. Поскольку взять входы штурмом не представлялось возможным, мы с Биллом и Гимпо проникнем в студию вполне легально, в наших костюмах рок-звезд. Билл – в своей оранжевой монашеской рясе, с рогом на лбу; я – в черных кожаных штанах и темных очках; Гимпо – в футболке с надписью «Crew Filth», типа дрянная компашка. Проникнув в студию, мы подложим взрывчатку под западную стену. Фабио с Чиппендейлами войдут в пролом, и – помоги нам Бог – мы уничтожим всю нечисть в этом осином гнезде. Фабио приказал своим воинам не щадить никого. Никто не должен остаться в живых. Наши враги – это сборище дьявольских прихвостней; наши бензопилы – орудия Господа. Мы их отправим обратно в ад, всех до единого, и, если так будет нужно, спустимся в ад следом за ними и добьем их уже там.