Чтение онлайн

И я умиляюсь его заботливой интонацией.

— А ты где?

— В клубе. А ты?

— М-м, — интригующе тяну я. — А я дома.

— В смысле, «дома»?! — слегка тупит мой рыцарь сердца.

— Ну а где мне еще быть? Ты же не разрешаешь мне…

Но он нетерпеливо перебивает:

— А фото?

— Вижу, понравилось? — смеюсь я, представляя его лицо.

Он меня ревнует! Ревнует! Ревнует!

— Ладно, — хохотнув, соглашается он, — ты меня уделала, Джонни. Тебе удалось обвести меня вокруг пальца. Но я уже еду, еду к тебе! Ты слышишь?

Я слышу.

Молчу и улыбаюсь.

Потому что жду его. Жду. Такого смешного, ревнивого и упертого. Заведенного, слегка рассерженного, с конкретными намерениями отомстить мне. Но тем слаще будет наш поцелуй!

Я вспоминаю все минувшие взрывоопасные противостояния, от которых искрится в глазах и внутри, где-то в области сердца, и умираю от нетерпения снова нос к носу встретиться с ним. И может быть, я веду себя нелогично и безрассудно, но… Да пошли они к черту, все разумности и заморочки! В конце концов, я же не впадаю в блаженное отупение!

Запоздало сбросив звонок, я вновь возвращаюсь в дом и на цыпочках крадусь по коридору в гардеробную, решая все-таки воспользоваться советом папы и накрыть «поляну» прямо на газоне. Я шокирую Антона своим гостеприимством! А он пусть ищет подвох, которого нет.

Вернувшись на улицу, я тщательно выискиваю самое тихое и уютное место и нахожу затемненный уголок недалеко от гаража. Расстилаю плед, кидаю на него пару миниатюрных подушек, на которых можно сидеть, в серединку кладу свои съестные припасы… Морс! Думаю, папа и в этом прав. И пока, по моим подсчетам, есть несколько минут свободного времени, в который раз ныряю в кухню и возвращаюсь оттуда уже с полным кувшином напитка со льдом.

А потом снова жду. Жду, прислушиваясь к звукам ревущей музыки у соседей, голосам, гулу проезжающего по трассе транспорта, к лаю собак, трели ночных птиц. А когда знакомый рык мотоцикла взрывает улицу из-за угла, я замираю, застываю в трепетном ожидании и боюсь задохнуться от переизбытка эмоций. До одурения, до сладкого головокружения, я до безумия хочу, чтобы он улыбнулся мне своей обворожительной улыбочкой, обнял и поцеловал.

Но… Кажется, Антон проехал мимо…

Я вскакиваю: точно мимо!

Мимо же? Мимо…

И подбегаю к калитке.

Какого черта? Почему? Он завернул к соседям и тут же скрылся за тяжелыми воротами. Вот так, наглухо закрыв их за собой. А я…

Не понимая, что к чему, в порыве какой-то обуявшей меня несправедливости, я забегаю к себе во двор, мечусь по террасе, заскакиваю на перила балюстрады, чтобы разглядеть, что происходит там, за высоченным кирпичным забором, скрывающим его от меня, и, не разглядев совершенно ничего — чертов забор! чертовы соседи! чертова темнота! — решаю прибегнуть к кардинальным мерам.

Спрыгнув вниз, я уже лечу, бегу, несусь к тому месту, где есть моя испробованная лазейка. Я забираюсь на бочку, подтягиваюсь, влезаю на забор и… чтобы увидеть, что там, в общем гвалте, происходит — чертова баня! она закрывает весь вид! — аккуратно, мелкими шагами, на полном вдохе балансируя, иду по кирпичному гребню вперед и вперед.

Где этот хитросделанный засранец? Из какого такого соображения он поехал сюда, а не остановился возле меня?

И только миную угол пристройки, только замечаю, где эти ископаемые колбасятся в данный момент, только загораюсь надеждой увидеть того, кто так жестоко со мной поступил, как… сердце кубарем катится вниз. Я оступаюсь и, судорожно хватая ртом и пальцами воздух, неосмотрительно падаю. Прямо в вольер. В проклятый, грязный вольер! Высокий, надежный, закрытый! Из которого мне так просто не выбраться.

К тому же, ногой задеваю пустое ведро, и оно с грохотом отскакивает в сторону. Разбуженный пес с испуга скулит. Заткнись! Заткнись! Заткнись! Но он только сильнее распаляется. И в какой-то момент привлекает к себе внимание.

Затихает музыка, затыкаются голоса, включается свет…

Ну что ж… Всем привет!

— Вот это кадр!

Первым продирает глаза зомби-толстяк. Он отбрасывает бутылку в сторону и спешит убедиться, не скосило ли его окончательно. И как это тело до сих пор ноги носят? Мне кажется, если он вдруг потеряет равновесие, случится настоящее землетрясение.

— Ты ли это? — визгливым смехом клокочет он, и мне хочется его придушить. Оторваться от засова, который я пытаюсь расшатать-открыть-размолотить-расколошматить, и придушить! Придушить каждого из здесь присутствующих! Но, боюсь, рук на всех просто не хватит. Тем более, когда они заняты…

— Что за нах? — орет кто-то еще. И я, негодуя от безысходности, наблюдаю, как стадо развеселеньких дегенератов надвигается прямо на меня.

Что и следовало ожидать.

— Во цирк! Артурчик, а ты не говорил, что занимаешься дрессировкой! Ниче так, псица, что умеет? — тянет ко мне свои волосатые руки прыщавый в мокрой майке.

И я стараюсь пнуть его по коленям:

— П-шел вон! — но, естественно, у меня не получается.

— Она еще и тявкает? — ржет он. И толпа скалящихся шакалов его, конечно же, поддерживает.

— Ублюдки! — злюсь я и остервенело трясу дверцу вольера, теряя последние надежды на то, что она поддастся и откроется. Но если я выберусь, я прямо на месте расквитаюсь с каждым!

Нет, вообще-то в обычной жизни я не жестокая, но сейчас… Я озираюсь по сторонам и, обнаружив кучку битых кирпичей возле забора, хватаю самый большой.

Сосед присвистывает:

— Успокойся, успокойся… хорошая собака! Фу! Фу! — и, истерически надрываясь, кидает мне под ноги какие-то объедки. — Тебя сегодня еще не кормили, на!

А какая-то курица — видно, самая догадливая — достает телефон и тычет мне в лицо камерой.

Твари!

Я дергаюсь:

— Открывай, скотина! — и смотрю на Артура так, будто могу воспламенить его взглядом. — Выпусти меня немедленно! Иначе…

Я замахиваюсь и запускаю кирпич в толпу. Он со свистом летит через решетку и тяжело падает по ту сторону вольера. Жаль, что в эту дуру с пережженными волосами не попадает. Но, вероятно, попадает в кого-то еще.