Чтение онлайн

— Что-о? — вспыхивает она. Замахивается, но бьет меня мягко, с любовью, которая отражается в озорных глазах.

И я снова целую ее. Такую жаркую, такую вспыльчивую. Мою. От кончиков ушей до босых пяточек. И мне хочется взять Джонни на руки, прижать к себе и никогда не отпускать. Засыпать и просыпаться вместе, встречать рассветы и провожать закаты. Но здесь, в темноте террасы ее дома, утро наступает запоздало.

— Черт, мне вставать уже через два часа, а я еще даже не ложилась, — зевая, сетует она, прижавшись щекой к моему плечу.

— Они пока еще тоже не ложились, — киваю в сторону неспокойного соседского двора и смеюсь, мысленно благодаря того типа, который нагрянул к Артуру вовремя, в тот момент, когда я кинулся за рыжей бестией. Именно поэтому меня до сих пор не хватились, и мы сейчас сидим, предоставленные самим себе. — Ну, может, тогда стоит окончательно нарушить твой распорядок дня? — веду бровью я и предлагаю то, что спонтанно зародилось в моей голове. — Давай свалим отсюда, и пусть твоя мама тебя хватится!

— А давай! — без раздумий соглашается неуемная авантюристка. Быстро встает и сама тянет меня за руку. — Только куда мы поедем?

— А не все ли равно?

— Все равно, — смеется она и беззаботно пожимает плечами.

— Тогда жди меня здесь.

Я целую Джонни и ныряю в калитку, но, сделав несколько шагов, останавливаюсь. И оборачиваюсь. Потому что уже, черт возьми, скучаю по ее губам, глазам, рукам, коже, одуряюще-сладкому запаху, огненно-жгучим прикосновениям, стуку сердечка, клокочущему не у нее внутри, а у меня в висках. И не понимаю, как мог жить, существовать до этого, как мог пить, есть и спать?

Улыбнувшись ее стройной фигурке, очертания которой неясным силуэтом рисуются в темноте двора, я дважды стучу по груди и, раскрыв кулак, отсылаю ей свое незамысловатое признание — Я твой. Ты моя. — и только потом скрываюсь за соседскими воротами. А через несколько мгновений мы уже мчим вдоль лесополосы по еще не проснувшейся трассе навстречу засветлевшему небу, в рассвет.

— Левее есть классное место! — обнимая меня крепко, кричит мне в ухо она. — Сворачивай к соснам!

И я, конечно же, повинуюсь.

Нас встречает крохотный островок, щекочущий небо зелеными макушками. Мы тормозим у этого тайного пристанища путника, где даже необузданный утренний ветер нашел себе покой. Где звенит предрассветная тишина, где пахнет землей — чистой сырой землей! — смолой и шишками. Где в предвкушении чего-то настоящего рождаются мечты. Рождаются и вмиг деревенеют — остаются среди морщинистых стволов, вообразив себя такими же гигантами, — но все равно не перестают тянуться ввысь. И мне до помутнения рассудка хочется знать, о чем мечтает та, рука которой сейчас лежит поверх моей ладони. Но я лишь пожимаю тонкие пальчики Джонни и делаю шаг вперед, вслед за ней.

Там — бездна. Заброшенный карьер, с отвесных скал которого тонкими струйками сыплется в пропасть песок. Мы садимся на еловую подстилку и всматриваемся вдаль — на горизонте уже алеет рассвет. А впереди мелким бисером по зеленому покрывалу рассыпаны «игрушечные» домики, утопающие в легкой мгле стелящегося тумана.

— Ты уже бывала здесь? — спрашиваю я, не боясь потревожить безмолвие, окружившее нас. Беру шишку и швыряю ее с обрыва.

— Да, — проследив за полетом, улыбается она и кладет голову мне на плечо, отчего становится еще уютнее и покладистей, чем прежде. — В детстве мы с подругой часто приезжали сюда на велосипедах.

— С подругой? — приподнимаю бровь я. Потому что не умею вести себя в такой романтичной обстановке согласно случаю. Хотя, признаться, мне абсолютно комфортно сидеть вот так, плечо к плечу, и наблюдать за показавшимся на небосклоне раскаленным солнцем.

— Ну да. А с кем же еще?

— Не знаю. Может быть, с Ромочкой? — легонько подначиваю ее. — Ведь ты же где-то нахваталась опыта. Твои эротические фантазии достойны Оскара! Нетрудно сделать выводы, что я у тебя не первый.

На что Джонни смеется:

— Хочешь сказать, я у тебя первая?

— А ты сомневаешься? — я обнимаю ее и притягиваю к себе, чтобы вновь поцеловать. Но прежде чем сделать это, выдыхаю: — Можешь быть уверена, до тебя я еще ни с кем так не кувыркался.

— Шесть пятнадцать, — вслух сообщаю я, глядя на экран телефона. И хотя я дерзнула сбежать с Антоном, где-то в глубине подсознания меня назойливо мучает совесть. — Если постараться, я еще могу успеть…

— …остаться послушной девочкой в глазах своих родителей? — смеясь, подсказывает он.

— Ну да. А что в этом плохого? — пожимаю плечами я и наблюдаю за тем, как он встает, а потом подает мне руку.

— Ничего, — мягко улыбается он, садится на мотоцикл и предлагает мне сделать то же самое. — Мы постараемся, и ты успеешь. И вообще, — Антон оборачивается, — мне кажется, ты делаешь успехи.

Его испытующий взгляд обезоруживает меня. Мне хочется спросить, что он имеет в виду, но тарахтящий рев мотора заглушает все мои несказанные слова и разгоняет все несформированные мысли.

Опираясь на его плечо, я закидываю ногу и устраиваюсь на сидении позади. И обнимаю. Крепко обнимаю его. Мои руки смыкаются у него под футболкой, и я чувствую под пальцами хорошо очерченные мускулы, которые напрягаются от малейшего движения.

Его спина — скала, надежная опора. И хотя он — упрямый баран, немного заносчивый, наглый и не терпящий поражений, я отчетливо вижу в Антоне столько хорошего, что если начать перечислять все эти качества, мы точно опоздаем к половине седьмого. Поэтому я закрываю глаза и, растворяясь в нем, доверяюсь, как не доверяла никому и никогда.

Окрыленные встречей с рассветом, мы летим по едва ли разбуженной трассе. Свежий утренний ветер треплет мне волосы, но я не ощущаю холода — тепло его кожи согревает меня, и я даже немножко жалею о том, что так внезапно засобиралась домой. От осознания того, что с минуты на минуту нам придется расстаться, мое сердце бьется все быстрей и быстрей, и мне несносно об этом думать.

И я не думаю — я погружаюсь в свои ощущения. Сейчас мне так хорошо, так прекрасно, что я готова остаться в этом моменте навсегда.