Дурочка
Шрифт:
Однако бодрствование было важнее всего для безопасности.
Это непредсказуемо, что может произойти в каждый отдельный момент в отделении, где собрано большое количество больных, одержимых маниями.
Вся жизнь такого больного сосредоточилась на его мании.
Он может днём и ночью следить за персоналом и выжидать ту единственно-возможную минуту, чтобы сделать то, что засело в его больном мозгу.
Ничто другое его не интересует, никаких других чувств и мыслей у него нет, никаких привязанностей, связей, желаний.
Автоматическое обеспечение физиологических потребностей и безмозглое неотвратимое устремление к маниакальной цели, разрушающее всё на пути!
Маньяк может быть сравним с роботом, действующим по программе.
Их роднит эмоциональная тупость, делающая их неуязвимыми.
Наблюдения за сумасшедшими могут многому научить.
Трудно решиться признать Сталина и Гитлера, по указке которых вершилась история, маньяками, влекомыми манией величия, сметающей и уничтожающей народы.
История повторяется многократно.
Диктаторы поражают своей жестокостью, люди приравниваются к щепкам, летящим во время рубки дров, а рубка голов возводится в государственную политику.
Но все остаются наивны, трусливы и беспечны, пытаются видеть только то, что хотят видеть и не усложнять свою жизнь проблемами!…….Всё тот же синдромом голого короля, которым поражён весь мир, когда все всё видят и знают, но никто не решается произнести вслух и поэтому делают вид, что ничего не знают, обходя самые острые вопросы молчанием.
До тех пор, пока ЭТО не коснётся их лично и не из их кожи делают дамские сумочки. Когда же коснётся, то бывает уже поздно что-либо изменить.
Но вернёмся в психбольницу.
Больные обычно разобщены, полны безразличия и отчуждения.
Каждый в себе – наедине со своими переживаниями и ощущениями, каждый – недоступная тайна для окружающих.
Каждый делает что хочет, ни с кем и ни с чем не считаясь.
Многие не ориентируются во времени и пространстве.
Бессмысленные пустые глаза, лицо, как маска, лишённая мимики.
Но иногда страх и одичание, громкий бессмысленный смех или плач.
Работая в больнице, я знала каждого больного и они мне казались почти родными.
Тем не менее позже, учась в институте, и придя на практику в Минскую психбольницу «Новинки», мне было страшно, как всем нашим студентам, жавшимся к стеночкам.
Многих из обитателей пятого отделения я прекрасно помню.
Мой любимчик Нафтула. Старый еврей с манией величия.
Бедный Нафтула был жертвой не леченного сифилиса, который выразился в последней стадии манией величия.
У него круглое, добродушное жизнерадостное лицо с налётом философской грусти, круглый, внушительных размеров живот и прекрасный аппетит.
Нафтула счастлив и благодушен, он считает себя богачом, и никакие проблемы его не волнуют.
С окружающими он приветлив и обходителен, ничем не интересуется и целый день сидит, сложив руки на животе.
Во время раздачи обеда он мне каждый раз говорит одно и тоже:
«Деточка, дай мне ещё немножечко и я подарю тебе самолёт»
Я знаю, что ему не стоит ещё больше округляться, но каждый раз не могу устоять перед его чистым детским взглядом и, пообещав себе, что это в последний раз, выдаю ему вторую порцию.
«Коллега» Нафтулы по «грехам молодости» также страдавший последней стадией сифилиса – прогрессивным параличом (РР) был совсем не похож на «счастливого»
Нафтулу.
Он мрачен, агрессивен, интеллект отсутствует, физиологические отправления не контролирует т.е. мочится и испражняется по мере появления рефлекса.
Целые сутки – днём и ночью он совершает одни и те же стереотипные движения – крутит рукой вокруг лица.
Его надо кормить, поить. одевать, купать и т.д.
При этом он очень крупный злобный и ничего не понимающий.
По сути он уже ближе к миру животных чем к виду «HOMO SAPIENS»
Наш общий любимчик Алик, двадцати лет, который много лет страдает тяжелейшими эпилептическими припадками.
Болезнь превратила его характер в, так называемый, эпилептоидный:
1.Нудная тщательность: Алик, например, целый час или больше застилает постель, разглаживая каждую складочку.
2 Слащавость, подобострастие с одной стороны и жестокость, вероломство, лживость, злопамятность– с другой стороны.
При этом Алик все понимает и способен страдать и чувствовать.
Он истинный красавец: стройный, высокий, бледное лицо с правильными чертами.
Глаза Алика, казалось, вмещали целый мир.Черные, загадочные глубокие.
Невозможно поверить,что за ними ничего не было.
Но это так. Красивая пустота.
Больно было видеть Алика в больничной куртке и штанах до щиколотки. Но самое страшное было видеть его припадки и не иметь возможности ему помочь.
Весь синий с кровавой пеной у рта, извивался он в судорогах, которые чуть стихнув, начинались снова и снова. Это называется – Status epilepticus. Мы все тяжело переживали, когда однажды ничем не удалось вывести нашего красавчика Алика из последнего для него Status epilepticus.
Лечился у нас маляр лет сорока. Он страдал шизофренией с галлюцинациями и агрессивностью, был физически сильным и, если впадал в агрессию, то наши здоровенные санитары не могли справиться с ним.
Он рычал как дикий зверь и был страшен.
Я часто заходила к нему в палату, чтобы сделать уколы, дать еду и лекарства, но он никогда не был агрессивным по отношению ко мне.
Хотя при этом, конечно, всегда присутствовал санитар для страховки.
Когда у маляра наступило временное улучшение, так называемый период ремиссии, его выписали домой.