Душехранитель
Шрифт:
— Она бежала в джунгли, — добавил Саткрон. — Вон туда, к реке…
Кулаптр быстро и уверенно перевязывал изломанную ногу Сетена. Экономист так и не пришел в себя.
Несколько сотен кула-орийцев толпились возле останков здания. Дрэян тихо распорядился, чтобы наверх подали машину. Он даже не посмотрел на Ормону.
— Это серьезный перелом, учитель? — спросил Ал.
Кулаптр взглянул на него и ответил коротким кивком. Его помощники тотчас подхватили носилки, и как раз подоспела машина.
Ал сел на землю. Если гвардейцы не обманывают, то Танрэй жива… Все живы… И она… Жуткий праздник…
— Ал! — услышал он призыв и вскочил.
К ним бежала Танрэй. Мать с рыданиями бросилась ей навстречу.
Танрэй оттолкнула всех, даже Ала. Вслед за кулаптром она заскочила в машину, увозившую раненого Сетена.
И привиделось Тессетену в его мучительном сне, что стоит он на берегу гладкого, как зеркало, озера. За его спиной растет величественное древо, простершее в небо раскидистые ветви. Сетен заглянул в воду и увидел там то же дерево, только наоборот, вверх корнями. А сам он не отражался, точно и не было его здесь никогда. На противоположном берегу стоит женщина, тонкая, высокая и темноволосая. Однако эта незнакомка не из реальности, а из отражения. Сетен окликнул ее, и озерная гладь заволновалась, пошла рябью. Это было невыносимо — не видеть ту женщину... Очертя голову он бросился в воду...
...И проснулся.
Рядом с ним в комнате кулаптория сидела молчаливая Ормона.
А Сетен помнил сквозь боль, что там, в темноте, его лица касались золотистые, нежные, как ранняя осень, волосы, помнил горячие слезы — ее слезы, свои слезы… Ему стало стыдно: он не смог стерпеть, он, кажется, выл от боли, пока его везли сюда… Танрэй видела все это… Как теперь он посмотрит ей в глаза?..
— И зачем все это? — спросил Сетен жену.
Она повела красивой бровью, но ничего не ответила — ни вслух, ни так, как они привыкли. Тогда он добавил:
— Мы можем просто расстаться. Без жертв.
Ормона взглянула на мужа, словно подозревала его в неладах с собственным разумом.
— Знаешь, хоть я и ненормальный, хоть меня и можно за деньги показывать на главной городской площади, но неволить тебя я не хочу.
— Супруги-ори не расстаются, — вымолвила Ормона, разжав наконец губы.
— Супруги-ори не изменяют. А если изменяют — они не Попутчики. Это истина.
— Я тоже не слепая, Сетен!
Он усмехнулся и посмотрел на свою изувеченную, обмотанную бинтами ногу.
— Как хочешь. Я предложил.
— Мы еще нужны друг другу.
— Да. Во мне еще есть несколько не отравленных местечек, родная. Наведайся туда. Исправь упущение.
Ормона поднялась:
— Если ты думаешь, что она ждала твоего пробуждения, то ты ошибаешься…
— Тогда ты разучилась мыслить со мной в унисон, Ормона… — с горечью улыбнулся Тессетен.
Танрэй проснулась с первыми лучами солнца. Мужа дома уже не было.
Что-то изменилось сегодня. Танрэй не могла понять — что. Этому не было названия. Это и радовало, и пугало.
Она подошла к зеркалу. Все, что произошло вчера в павильоне Теснауто, было кошмаром. Она не помнила почти ничего. Вернее, помнила, но урывками. Разрозненные кусочки никак не хотели собираться в общую картину.
Кажется, она проводила машину до кулаптория, потом Паском попросил оставить их наедине с раненым, потом Ал увел ее оттуда… Потом…
О, да! Танрэй поняла, что изменилось, что это за новые ощущения…
А когда поняла, то испугалась. В ней вспыхнула новая жизнь. Она еще никак не проявила себя, ей еще нет и дня. Но…
Танрэй не знала, как отреагирует Ал. И еще — этого не должно было быть! И еще…
В спальню, прихрамывая, вошел Нат. Ночью они, как могли, залечили с Алом его израненное плечо. Какой же негодяй так обошелся с несчастным животным, которое никому в своей жизни — кроме, быть может, нескольких лесных косуль, да и то когда было свободным — не принесло вреда?! Волк стар, за что над ним поиздевались? Это не когти или клыки зверя! Это след от выстрела…
— Нат… Иди ко мне, Натаути…
Волк взобрался на кровать. Танрэй подхватила подол сорочки и прилегла рядом с ним, поглаживая мягкие уши волка:
— Я не знаю, как сказать Алу… Ты узнаешь первым, Нат… Ты будешь рад появлению маленького хозяина?
Нат, не раздумывая, лизнул ее руку и вильнул седым хвостом. Танрэй не была уверена, что это ответ на ее вопрос, но засмеялась:
— Ты умеешь поддержать, мой милый волк!
Нат с юмором посмотрел на нее. Женщина поцеловала его в сухой и шершавый черный нос.
— Если бы ты знал, Натаути, что было этой ночью… — она вспомнила о трагедии в павильоне Теснауто и о Сетене, не обратив никакого внимания на то, как при этих словах внимательно взглянул на нее зверь. — Кажется, я знаю, кто может мне сказать верное слово!
Нат вывесил язык и отвернулся в окно. Танрэй оделась за несколько мгновений.
— Он не испугается меня?
Волк вытянул морду, двинул бровями и встряхнулся.
— Отдыхай, мой хороший! Пусть твоя рана заживет поскорее! — Танрэй погладила повязку на его плече.
При входе в кулапторий она столкнулась с женой Тессетена. И какая-то завеса тут же сплотилась меж ними. Танрэй не поняла, откуда это взялось, но на сей раз присутствие Ормоны нисколько не обеспокоило ее.
— О! Сестричка! — весело воскликнул Сетен, приподнимаясь на подголовнике.
Даже, пожалуй, чересчур весело. А глаза прятал.
— Как ты? — Танрэй присела возле него.
Сетен как-то неприязненно поглядел на стул, который избрала она, чтобы сесть. Но других в комнате не было.