Чтение онлайн

Овцын почувствовал на плече легкую руку и обернулся.

– Ты удивлен?- спросила Марина.

– Немножко, - сказал он.

– Рад?

– Несомненно. Мы с тобой никогда не ссорились, отчего же не порадоваться встрече?

– Это верно, - сказала Марина.- Нам не из-за чего было ссориться. Как живешь?

– В свое удовольствие, - ответил он.
– А ты?

– Тоже радуюсь жизни.

– Ты похорошела, отрастила волосы.

– Заметил?
– улыбнулась она.

– Ты не любила длинные волосы.

– И ты не любил. А мужу нравятся длинные волосы.

– Почему же ты одна?
– спросил Овцын.

– Он остался в Сухуми ловить рыбу. У него такая страсть. Он целыми днями ловит рыбу.

– Соломон рассказал мне, что ты вышла замуж.

– Для этого я ему и написала, - отозвалась Марина.
– Мне он тоже все рассказал. Ты счастлив?

– Счастлив.

– Вот и хорошо... Где Эра?

– Дома. Вернее, в гостях. Завтра мы улетаем.

– Мы позже... Какой противный дождь!

– Говорят, в такую погоду рыба хорошо клюет,- сказал он.

– Не язви так мелочно, - поморщилась Марина.- Он очень любит меня. И давно. Он полюбил меня еще раньше, чем мы с тобой встретились. Но он не такой бойкий в этих делах, как некоторые...

– А ты его любишь?
– спросил он.

– Люблю, конечно, - медленно проговорила Марина.- Но боже мой, как много разных смыслов имеет это слово...

– Да, слово емкое, - согласился он.
– Не всегда угадаешь, что человек имеет в виду, когда говорит «люблю».

– Скажи, Иван, а что ты имел в виду, когда говорил «люблю» той, первой?

– Не знаю, - сказал он и пожал плечами.- Вполне возможно, что ничего не имел в виду. Просто, когда ее увезли обратно в Краков, я попытался перейти польскую границу. Всю ночь перед ее отъездом мы проговорили по телефону. Она сказала, что тоже любит и будет ждать всю жизнь. А я был нетерпелив и поперся через границу. Она была терпеливее, и через четыре года ей удалось приехать в Ленинград. Вот и все.

– Почему все?
– спросила Марина.

– Остальное я тебе уже рассказывал.

– После этого «остального» она уехала обратно?

– Не сразу... Но в общем уехала. И я не побежал через границу. И когда потом бывал в Польше, не летел прямо из порта на вокзал, чтобы взять билет до Кракова. И это хорошо, - сказал он.

– Это хорошо,- сказала она, взяла его под руку и повела по набережной, прочь от пристани.

Холодный ветер задул с моря, сразу уполовинил народ на пляже. Остались самые юные и отчаянные. Овцын попытался найти глазами домик Серафимы Сергеевны, но облака, стекавшие вниз по горе, закрыли его. Он подумал, что женщины уже, наверное, обо всем переговорили, что пора бы ему вернуться, но все шел, подчиняясь Марине и не спрашивая куда. Он не мог напрячь волю и разрушить гипнотическое состояние, в которое впала душа. Приятно было подчиниться теплой силе, проникавшей в него из руки, лежащей на его локте. Они вышли с бульвара, стали под высокой колоннадой. Началась улица, по которой люди не прогуливаются, но всегда ходят с определенной целью.

– Здесь недалеко живет моя подруга, - сказала Марина.- Собственно, я и приехала ее навестить.

«Ах, вот как!..» - подумал он, закурил и оперся спиной о колонну. Теперь не было ее горячей руки, и он высвободился от чар той животной силы, которой Марина и прежде, без слов и жестов, покоряла его. И было жаль, что он свободен и нужно было быть свободным.

– Что ж, навести, - сказал он.

– Ты не хочешь пойти со мной?
– спросила она.

– Не хочу.

– Боишься?..
– сказала она и усмехнулась.

– Боюсь. А что?

– Значит, ты еще помнишь меня, - сказала она и подошла к нему вплотную.

Он отодвинулся от ее откровенной груди, от полураскрытых губ, поднял руку с сигаретой, загораживаясь от всего, что вызывало желание.

– Да. Поэтому иди к подруге одна.

– Ты считаешь, что это было бы преступлением?- спросила она.

– При чем тут преступление?..
– Он подумал, что зря она поторопилась замуж.
– Точка есть точка. После нее ничего не бывает.

– А жаль!
– сказала Марина.
– Хотелось посмотреть, какой ты теперь. Ну, прощай, мужчина с характером.

Она вырвала у него из губ сигарету, поцеловала в губы, оттолкнула и быстро ушла.

Когда он, надышавшись сырым туманом, поднялся на гору, там был безмятежный покой, а Серафима Сергеевна кормила его жену собственного производства компотом из персиков.

– Где ты гулял так долго?
– спросила Эра.

Он сказал:

– С девушкой по бульвару.

– Иван Андреевич шутит, - улыбнулась Серафима Сергеевна.
– Я сейчас уйду, вы отдыхайте.

– Не беспокойтесь, - сказал Овцын.
– Мы сейчас пойдем куда-нибудь. Разве можно сидеть дома в последний день? Надо ходить и смотреть. Кто знает, когда еще придется увидеть пальмы. Нельзя сидеть дома в последний день.

– Иван Андреевич не шутит, - сказала Эра.

От Адлера и до самой Москвы самолет летел в облаках. Эра все время удивлялась, как он находит дорогу. Овцын объяснял, как самолеты находят дорогу, рассказывал о радиолокации и радиопеленгаторах, хоть и не был совершенно уверен, что в авиации это делается так же, как и на море.

– Ты много знаешь, - сказала Эра.

– По сравнению с теми, кто не знает ничего,- пошутил он, но подумал, что это, наверное, так и есть.

Когда вышли из самолета, облака разредились и в просветах показались звезды - звезды, по которым где-то в океанах моряки сейчас определяют свое место и исправляют курсы, никому здесь в Москве не нужные звезды.

– Холодно, - поёжилась Эра.
– У нас еще есть деньги на такси?

– Кое-что есть, - сказал он.
– Пока не думай о деньгах.

Дома все было так, как они оставили, тот же кавардак, только почтовый ящик разбух от писем. Эра рассыпала их по дивану.

– И тебе корреспонденция, - сказала она. Письмо, перевод на крупную сумму и извещение на бандероль.