Дверь в никуда
Шрифт:
Никита и не подозревал, что приветственные поцелуи - не изобретение маразматика Брежнева, а старинный обычай народов южной Европы.
– Знакомься, Никита: это мои подруги: Беатрис Браньяс и Тереза Эстрада.
Знакомьтесь, сеньориты: Никита Панкратов, человек из прошлого.
Беатрис - невысокая, чуть выше Аниного плеча, с тонкими матовыми черными волосами. Ее лицо со слегка неправильными чертами сразу заставило Никиту вспомнить слова Ани о красоте, как гармонии внешнего и внутреннего в человеке.
Большие, слегка испуганные, глаза, добрая улыбка, мягкие манеры вызывали желание хранить и лелеять эту хрупкую деликатную девушку. Тереза представляла совершенно другой тип испанки: такая же невысокая, с крепкой фигурой и энергичными движениями. Блестящими пышными волосами и широким лицом, она немного напоминала арабских красавиц.
Беатрис и Тереза чинно присели в грациозном старинном поклоне, а затем протянули по современному руки для рукопожатия. Взяв узкую изящную руку Беатрис, Никита неожиданно для себя склонился и поцеловал ее в духе древних кабальеро.
После этого, уже сознательно, поцеловал и руку Терезы. Беатрис улыбнулась смущенно, Тереза - широко и с явным одобрением, а Аня была несколько удивлена.
Публика втягивалась в ворота арены. Трех красавиц здесь явно знали и уважали, так что девушки, а заодно и Никита, без труда заняли места в первом ряду у перил, отделяющих места зрителей от узенького прохода между помостом трибун и стеной, окружающей арену. Зрители сидели на деревянных лавках под палящим солнцем. Справа, под навесом, располагалась ложа с рядом кресел. Те, кто занял ложу, были одеты особенно пышно. Напротив ложи на трибунах был помост, тоже с навесом. На помосте играл оркестр. Настоящий, из живых людей: имитация прошлого была действительно полной и последовательной. Когда все расселись, в ложе встал тот самый испанец, который приглашал Аню на корриду, и поднял руки.
Шум на трибунах быстро затих, и испанец начал говорить:
– Estimados caballeros y nobles sen'oras, tengo placer de comunicar os que nuestra fiesta es visitada por la famosa e encantadora dona Hielo. Damos la bienvenida a la bella dama. Dona Hielo, ruego que se acerce al palco y muestre su gusto ideal en apreciar los esfuerzos de los comprtedores.
Переводчик Никиты явно не был рассчитан на этот язык. Беатрис поняла затруднение Никиты, и, склонившись к нему, перевела:
– Уважаемые рыцари и благородные дамы, я счастлив сообщить вам, что наш праздник посетила знаменитая и прекрасная дона Хиело. Поприветствуем ее. Я прошу дону Хиело пройти в ложу и проявить свой безупречный вкус в оценке стараний участников этого состязания. Это на староиспанском.
Раздался гром аплодисментов. Аня, слегка покрасневшая, но явно довольная, встала и стала раскланиваться. Потом обернулась к компании:
– Извините меня, отказываться неудобно. Так что я вас покидаю. Девочки, встретимся после корриды, а пока возьмите Никиту под свое покровительство.
Оркестр смолк, раздалось звонкое пение горнов. Глашатай объявил имена первого тореадора и быка. Бык выскочил на арену, и, сверкая на солнце угольно-черной шкурой, пробежал по кругу, гордо неся увенчанную длинными рогами голову. Бык был великолепен, хотя оказался гораздо меньше, чем ожидал Никита:
рога его были на одном уровне с грудью вышедшего тореадора. Бык и тореадор встали друг против друга в картинных позах: бык наклонял рога и рыл копытом песок, а тореадор замер неподвижно, высоко подняв левую руку и медленно поводя правой с мулетой - не красной, о каких читал Никита, а малиновой. Трубы пропели еще раз, и схватка началась. Все происходило так, как представлял себе Никита:
бык бросался с грозным сопением, а тореадор, стоя в неподвижных картинных позах, вел его вокруг себя легкими движениями мулеты, совершал резкие, совершенно балетные, повороты. Бык танцевал около него, как могучая комета. Под звуки оркестра, играющего пассадобль, человек и зверь вместе создавали грациозный текучий рисунок единства и борьбы противоположностей - Никита почему-то вспомнил Маркса. На самом деле не Маркс сформулировал это философское положение, но Никита связывал его именно с Марксом.
– Тебе наверное не очень понравится наша коррида, - заметила Беатрис в твоем веке коррида была совершенно другая.
– В моем веке я никогда не был на корриде, так что мне не с чем сравнивать.
Но пока мне нравится.
– В 20-м веке коррида была мерзостью, абсолютно нечестной игрой. Я рада, что испанцы в прошлом веке потеряли к ней интерес. Сейчас коррида куда лучше.
– Тереза, как Никита и предполагал, оказалась резкой и решительной натурой.
Трубы пропели еще раз, и поединок прекратился. Конец был совсем не тем смертельным ударом шпаги в сердце, о котором читал Никита. Тореадор подошел к барьеру, оставил там шпагу и мулету, и вернулся к быку с кочаном салата в руках.
Бык ждал его в центре арены, тяжело вздымая бока. Шкура блестела от пота, стекавшего струйкой с брюха на песок арены. Тореадор спокойно подошел к грозным рогам и протянул быку угощение. Бык мирно захрустел. Тореадор обнял быка за шею, и они вместе покинули арену под аплодисменты. Никита ждал даже, что тореадор и бык раскланяются, но этого не произошло.
Во время перерыва, когда несколько человек разравнивали песок на арене, Никита спросил:
– А почему все-таки бык бросается на красное? Я слышал, что быки не различают цветов.
– Бык дрессированный, бросается туда, куда приучил тореадор, - ответила Беатрис.
– А в 20-м веке быки тоже были дрессированные?
– Тогда - нет. Тогда в начале корриды пикадор на лошади прокалывал быку копьем артерию на шее. От потери крови бык быстро терял зрение, и бросался практически вслепую, на крик. А мулета - единственное движущееся пятно, которое бык мог заметить.
– Так это потому Тереза назвала корриду прошлого нечестной?
– Да. Быки умны и добродушны. Тогда, как и сейчас, они были домашними, так что не воспринимали человека как врага. Сначала бык никого не хотел убивать, а просто прогонял незнакомцев с арены. Он и не пытался поддеть людей на рога, а только делал вид. Когда пикадор наносил ему рану, бык был готов убивать, но слеп. Немного нужно смелости, чтобы сражаться с ослепшим, умирающим от потери крови животным.
– Если это правда, то сейчас мне больше нравится. А опасности для тореадора наверное совсем нет?
– Небольшая опасность есть. Главное в искусстве тореадора - научить быка правильно реагировать. Имитировать атаку как можно правдоподобнее, но не драться всерьез. Обычно быки идут навстречу, и не отказываются порезвиться несколько минут. Зная, что потом получат награду. Но порой бык входит в азарт, и, хотя не хочет убивать, пытается утвердить свое превосходство. Тут нельзя расслабляться.