Чтение онлайн

– Не надо так больше.

Сейчас Елену стало немного потряхивать. До разума начало потихоньку доходить в полной мере понимание того, что она только что скрестила мечи с одним из лучших бретеров Ойкумены и… вроде бы, имелся повод для гордости – ее не убили на месте. Наука покойного Чертежника и здравствующего Пантина давала результат. С другой стороны, Елена отчетливо понимала - жива она исключительно потому, что у черного в голове перестали шевелить усами большие тараканы. А продлись его шиза чуть дольше, и сейчас Раньян так же меланхолично совал бы мессер в ножны над ее трупом.

Старый ужас опять колыхнулся в душе. Елена привыкла воспринимать бретера как полезного попутчика, дополнительного защитника и того, кто дал ей наставника. Сейчас она вспомнила, что Чума был убийцей, является им ныне и останется впредь. Это человек, который может просто взять меч, пойти и убить пятерых воинов, поскольку в голове у него щелкнуло что-то не то.

Жуткое это дело, неквалифицированные родители с комплексами, подумала Елена. Эх, если бы я бела педагогом…

– Я извиняюсь, - сказал Раньян, видимо заметив, как сбилась с шага и вздрогнула, проходя мимо, женщина.

Елена остановилась, глядя на него едва ли не через плечо. Интересно, есть ли среди живущих ныне хоть один, кто может похвалиться, что видел извинение Чумы? Притом, кажется, вполне чистосердечное.

– Я боюсь за него, - еще тише сказал Раньян. – И понимаю, что многое не в моей власти. Слишком многое. Да почти все, если подумать. Я даже защитить его толком не могу.

Он поднял руку, будто желая коснуться елениного плеча, и отдернул назад, видя, как снова дрогнула женщина.

– Не уходи, - попросил он. – Мне кажется, ты приносишь нам удачу. И… - бретер помолчал. – Он говорит с тобой.

– Я подумаю, - честно пообещала Елена, отчетливо понимая, что «не уходи» в данном случае следует понимать как «не бросай». Без особой охоты спросила. – Вы пришли к чему-то… с ней?

Уточнять не пришлось, бретер и так понял.

– Да. Отыграем три представления «Корабля» и разойдемся. Четыре пятых выручки тем, кто уходит, на проживание. Оставшимся отходят пьесы и слава. Никто никого неволить не станет, каждый сам решит.

Выходное пособие, решила Елена, кивнув. Да, вполне справедливо. Театр потом отобьет свое, а самозанятым надо как-то жить на первых порах. Что ж, все повернулось относительное приемлемым образом. И так, и так пора было кончать с бродячим табором и накатывающей славой… Как бы это ни было грустно. Все-таки не худшее время в ее жизни здесь, как ни посмотри. Интересно, кто останется, кто уйдет? Хотя и так все ясно.

Они шли без особой спешки, один за другим по узкой натоптанной тропке. Раньян первый, женщина следом. Елене хотелось пить и в баню, фляжка, как назло, была пустой, хозяйка забыла наполнить ее после водки.

– Надо будет нам как-нибудь скрестить мечи под луной, - хмуро пообещал Раньян, не оборачиваясь.

– Опять? – вздрогнула Елена, помня, что таким эвфемизмом обозначалось убийство, как правило, совершенное без прикрас, открытое нападение среди ночи.

– А, ты не знаешь… Первоначально «под луной» значило совсем другое. Это уже потом идиоты все испортили. Покажу. Тебе будет интересно. И полезно. Пантин не может. Я могу.

Бретер говорил короткими, рублеными фразами, отмеряя их словно жадный купец. А затем резко остановился, будто монолит из черного камня. Елена, в раздумьях, чуть было не столкнулась с ним.

– О, черт, - прошептал мечник.

Елена выглянула из-за плеча и увидела, как со стороны города бежит, отчаянно размахивая руками, темная фигурка. Человек скользил и даже падал, но упорно вставал и бежал дальше. А стремился он к поединщикам.

Мужчина. Не Насильник, тот быстрый на рывке, но не бегун – быстро перебрала в уме женщина – Кадфаль ушел, да и он тоже не марафонец. Пантин… вряд ли, этот человек никогда и никуда не спешит. Значит, остаются слуга и флейтист. Через минуту стало ясно, что, запыхавшись и покраснев от натуги, к ним спешит Гаваль.

– Там… - начал он, упав на колени, даже не переведя дыхание. – Там!..

Раньян в одно слитное движение шагнул к нему, в свою очередь опустился на колено и взял за плечи.

– Что там? – отрывисто задал вопрос бретер.

– Там… - повторил в третий раз менестрель, торопливое желание говорить поскорее плюс одышка после бега вызвали у него эффект заикания. – Т-т-та-а-ам!

Лекарка не видела лицо бретера, но судя по гримасам певца, ничего хорошего там не отобразилось. Гаваль содрогнулся, судорожно вдохнул, глубоко, чуть ли не до пупка, словно утопающий, что вырвался к поверхности.

– Там жандармы! – выпалил он. – Проехали через восточные ворота! Насильник сказал, дозорные. Грималь сказал, беги, предупреди, мы присмотрим.

– Сколько?

– Семеро.

– Это с оруженосцами?

– Нет! Боевые спутники отдельно.

Раньян машинально хлопнул парня по плечу, дескать, благодарю. Встал и так же механически подтянул перчатки. Негромко сказал, видимо больше себе, чем остальным:

– Значит, следом едет отряд числом не меньше двух десятков.

Скорее больше, добавила про себя Елена. Впрочем, даже тридцать жандармов, то есть настоящих конных латников, плюс их сопровождение… это, по крайней мере, человек пятьдесят, а то и семьдесят отлично вооруженных бронелобов. Вполне себе армия, способная выигрывать битвы и разорять города. Ответ, что могло понадобиться в местной глуши такой силе, был очевиден, и обдумывать его не хотелось.

Раньян оглянулся через плечо, и впервые женщина увидела на мрачном лице подлинную гамму человеческих переживаний. Бретер, придавленный внезапной бедой, утратил самоконтроль, его сжигали страх – но не за себя! – растерянность, непонимание, что делать. И… пожалуй обида. Не на кого-то персонально, а скорее на мироздание в целом, которое сначала отмерило скупой мерой немного тишины и спокойствия, а затем явилось взыскивать долги с очень щедрыми процентами. Чувство, хорошо – увы, пожалуй, слишком хорошо - знакомое женщине.

– Надо... спешить, - пробормотал Гаваль, не понимая, что происходит.

Бретер молча смотрел на Елену, и с каждой секундой лицо его успокаивалось, как исторгнутая из вулкана лава. Твердый камень снаружи, убийственный огонь под ним. Раньян слабо улыбнулся, левый уголок губы чуть дрогнул, превратив усмешку в зловещую ухмылку. В его глазах Елена прочитала немой вопрос или просьбу, а может быть и то, и другое сразу. Несколько мгновений Раньян молча глядел на спутницу, а затем, надо полагать, увидел в ее глазах ответ. Снова улыбнулся, на сей раз уже по-человечески, лишь очень, очень печально.