Дык
Шрифт:
В третий раз пропели,
С колокольни плавно
Звуки пролетели.
А.А.Фет
– Ать-дда, ать-дда!
– командовал капрал Холин, шагая рядом со своим взводом.
– Пдавое пдечо впедед!
Солдаты тяжело вышагивали по пыльной сельской дороге, скрывая в густые бороды усмешки - уж больно весело им было слушать, как капрал Холин выкрикивает команды. Вместо некоторых букв капрал произносил букву "Д". Это было непередаваемо!
– Ать-дда! На месте стой!
Взвод остановился возле трактира.
– Всем стодять! Я зайду сниму допдос с тдактидчика!
Капрал ввалился в трактир, но, как ни странно, допрос снимать не стал. Услужливая смазливая дочка трактирщика подала ему кувшин с вином, который Холин, предварительно ущипнув девушку за круглое место, опорожнил в три глотка.
– Ходошо!
– крякнул он, вытирая усы.
– Дедушка, скажи мде, додогая, господин начадьник жаддадмов не появлялся?
– Нет, - тоненьким голоском ответила дочка трактирщика.
Капрал Холин еще раз крякнул, потрепал ее по щеке, смачно влепил поцелуй в ухо и, гордо поправив шашку на боку, вышел к солдатам.
– Давняйсь! Смидно!
– заорал он, видя, что его подчиненные расслабились.
– Напда-о! Шагом мадш!
Взвод лихо сделал маневр и пошагал к жандармерии. Капрал Холин слегка поотстал, за углом трактира справил малую нужду и бросился догонять.
Возле жандармерии два седых жандарма резались в карты, азартно кидая карты и выкрикивая при этом разные нехорошие слова.
– На месте!
– раздался крик капрала Холина.
– Стой! Ать-дда! Вольно.
Подойдя к жандармам, Холин закрутил ус и спросил:
– Начадьник жаддармедии дде?
– А хрен его знает!
– отмахнулся один из жандармов.
– Авось в хате... А мы тя валетом! Чтоб те шашкой да по...
Жандарм-натуралист вставил медицинское название того места, по которому бы да шашкой... Капрал Холин представил себе, как шашкой было бы неприятно... И передернулся. С трудом обогнув расположившихся на крыльце картежников, он отворил замшелую дверь и вошел в жандармерию. Жандармерия была на самом деле простой деревенской хатой, но с тех пор, как деревню Козлодоевку переименовали в город Козлодоевск, здесь размещался шеф жандармов и его управление.
Сам шеф жандармов, развалившись в огромном кресле, пил вино и курил трубку.
– Ваше бдагододие!
– доложился капрал.
– Взвод капдала Ходина бдибыл в ваше дасподяжение.
– Капрал Ходин?
– попытался привстать шеф жандармов.
– Це гарно. Будем знакомы.
Шеф налил из огромного кувшина в огромную кружку и протянул ее Холину.
– Накось, выкуси!
Холин, придерживая шашку, принял от шефа кружку, ловко опрокинул ее в рот и опять, в который раз, крякнул.
– О!
– с уважением протянул жандарм.
– Грамотно! С какого года служишь?
– С шесятого, ваш бдагдодь, - качнулся Холин.
– Иван Семеныч, - представился тогда шеф жандармов, - Рад познакомиться.
– Капдал Ходин, - пожал протянутую руку капрал. Иван Семеныч достал из-под стола еще одну такую же кружку, разлил остатки вина.
– За знакомство!
Они чокнулись и выпили.
– Це гарно!
– выдохнул Иван Семеныч.
Капрал Холин оловянным взглядом повел по горнице, шатнулся и вдруг заорал:
– Взвод! Сдушай модю комадду!
И упал под стол.
Иван Семеныч, который этого не заметил, тем временем рассказывал Холину, зачем его вызвали в их уезд.
– Объявились, понимаешь, в уезде нашем граф Толстой и с им двое. Один - Преображенский, кажись тоже граф, а второй - то ли Стаканов, то ли Бутылкин... Не помню. Бродят то босиком, то воще голые по дорогам, смущают народ. Жандармов посылают, а вот недавно, попа Акакия, батюшку нашего поймали, говорят ему: "Чего, мол, на тебя девки жаловаются, мол, при исповеди ты их, значит, того..." Ну, и бросили батюшку в сортир. Хорошо мимо купец первой гильдии Агафонов проезжал, спас отца Акакия, а то потонул бы... А граф Толстой и компания заперлись в церкви, звонят в колокола, псалмы поют, ругаются... Православный народ шибко недоволен, ибо в церкви нашей - чудодейственная икона святого Онуфрия и его же святые мощи! Вот и надоть тебе с твоим лихим взводом энтих фулюганов из церкви изъять, скрутить и в Санкт-Питербурх препроводить! Э, да ты уснул, братец! Да, - вздохнул Иван Семеныч.
– Не умеет пить молодежь. А ведь с шестидесятого года...
На следующее утро капрал Холин проснулся на сеновале и долго не мог понять, где он и что с ним.
"Если я дома, - размышлял он, - то почему не на кровати? Если остановился в трактире, то почему рядом нет дочки трактирщика? Ничего не понимаю."
Холин встал, подтянул штаны и выглянул во двор. Во дворе двое его солдат играли с жандармами в очко. Кто выигрывал, тот бил всем остальным по заднему месту, отчего остальные солдаты, стоящие вокруг, громко ржали и отпускали заковыристые остроты сексуальной тематики. Именно это ржание и разбудило капрала Холина. Он выскочил из сарая и с перекошенным от злости лицом заорал:
– Смидно! Стадовись!
Солдаты нехотя выстроились. Жандармы, сидя на крылечке покатывались со смеху. Капрал, переваливаясь с ноги на ногу, прошелся мимо строя.
– Совсем даспустидись! Бездедьники! В то вдемя, как нас пдисдали сюда ддя пдохождения сдужбы, вы, негодяи, тут пьянстдуете, дазвдратничаете, как посдедние скоты! Я из вас сдедаю отбивные! Модчать!
– выкрикивал он, махая кулаками возле солдатских морд.
На крики разбушевавшегося капрала из хаты выглянул шеф жандармов.
– О, Ходин!
– воскликнул он.
– Це гарно! Заходи-ка...
Капрал Холин напоследок дал кому-то поддых и пошел к начальству.
– Капдал Ходин по вашему пдиказанию пдибыл!
– Садись, закуси, - пригласил Иван Семеныч. Стол был уставлен закусками, на самой его середине стояло огромное блюдо с жареным гусем, а при виде литровой бутылки мутного самогона, глазки Холина заблестели, и он, сделав глотательное движение, сел за стол.
Выпив по стакану первача и закусывая картошечкой в мундире и солеными огурчиками, Иван Семеныч снова рассказал капралу, зачем того вызвали в Козлодоевск.