Дюна
Шрифт:
Теперь опасность просто бурлила вокруг – Джессика кожей ощущала ее. Взглянув на Пауля, она увидела, что тот захвачен таинственным обрядом, но глаза его прикованы к Чани.
«Видел ли он этот миг в грядущем? – мелькнуло в голове Джессики. Она положила руку на живот, где жила сейчас нерожденная дочь. – Имею ли я право рисковать и ее жизнью?..»
Чани протянула трубку Джессике:
– Вот – Вода Жизни, та, что дороже обычной воды; вот – Кан, вода, освобождающая душу. И если ты способна быть Преподобной Матерью, то она откроет тебе всю Вселенную. Да свершится теперь воля Шаи-Хулуда!
Джессика разрывалась между обязанностями перед Паулем и перед нерожденной дочерью. Ради Пауля она, конечно, должна была принять трубку и выпить содержимое бурдюка – но когда она склонилась к предложенной ей трубке, чувства предупредили ее об опасности.
От бурдюка исходил горьковатый запах, схожий с запахом некоторых знакомых ей ядов. Не совсем такой, но похожий.
– Теперь ты должна испить отсюда, – сказала Чани. Отступать уже нельзя, напомнила себе Джессика. Но ей не вспоминалось ничего из уроков Бене Гессерит, что могло бы помочь ей в эту минуту.
«Что же это? – недоумевала Джессика. – Спиртное? Наркотик?..»
Она приняла трубку, вдохнула коричный аромат, вспомнила опьянение Дункана Айдахо. Это и есть пряный ликер? – спросила она себя. Взяла в рот трубку и осторожно потянула, сделав совсем крохотный глоток. Горьковатый напиток отдавал Пряностью и слегка пощипывал язык.
Чани сжала бурдюк. Струя жидкости ударила в небо, и Джессика невольно проглотила ее. Она сдерживалась изо всех сил, пытаясь сохранить спокойствие и достоинство.
– Принять «малую смерть» тяжелее, – чем самую смерть, – проговорила Чани, глядя на Джессику. Она, казалось, чего-то ждала.
Джессика также смотрела на Чани, не выпуская трубки изо рта. Вкус Пряности переполнял ее, окутывая ноздри, небо, щеки, даже глаза. Теперь он казался остро-сладким.
И прохладным…
Чани вновь влила в Джессику душистую жидкость.
Какой нежный вкус…
Джессика разглядывала личико Чани – в нем проступали черты Лиет-Кинеса; со временем они должны проявиться отчетливее.
«Они мне дают наркотик!» – подумала Джессика. Но наркотик, не похожий ни на один известный ей, – а ведь обучение Бене Гессерит включало умение распознавать наркотики по вкусу…
Черты лица Чани внезапно ярко высветились – так отчетливо увидела теперь ее Джессика.
Наркотик!
Молчание вихрилось вокруг Джессики. Каждой клеточкой тела она чувствовала, что с ней происходит нечто огромное. Она ощутила себя наделенной сознанием крохотной пылинкой, меньше любой элементарной частицы, но частицы, наделенной способностью самостоятельно двигаться и воспринимать окружающее. В какой-то миг перед нею словно распахнулся занавес – она в неожиданном озарении осознала что-то, вроде психокинетического продолжения самой себя. Она была пылинкой – и не только. Пещера по-прежнему оставалась тут, вокруг нее. Пещера – и люди. Она чувствовала их: Пауль, Чани, Стилгар, Преподобная Мать Рамалло.
Преподобная Мать!
Ведь еще в школе шептались, что не все переживают посвящение в Преподобные Матери… что наркотик убивает некоторых претенденток.
Джессика сконцентрировала внимание на Преподобной Матери Рамалло. Только теперь она осознала, что время словно остановилось, замерло вокруг нее.
«Почему застыло время?» – спросила она себя. Застыли вокруг напряженные лица, замерла повисшая неподвижно пылинка над головой Чани.
Ожидание…
И, как откровение, как взрыв, пришел ответ. Ее собственное время остановилось, чтобы спасти ее жизнь!
Сосредоточившись на психокинетическом продолжении своего «я», Джессика заглянула в себя – и сразу натолкнулась на загадочное ядро… на бездонный черный провал, от которого она инстинктивно отпрянула.
«Это и есть то место, куда мы не можем – не смеем! – заглянуть. То самое место, о котором с такой неохотой говорят Преподобные Матери. То самое место, куда может смотреть один лишь Квисатц Хадерах…»
Поняв это, Джессика почувствовала себя немного увереннее и вновь решилась сконцентрироваться на новом психокинетическом продолжении себя. Она стала крохотной пылинкой и принялась искать источник опасности, вторгшейся в нее.
И обнаружила его в проглоченном наркотике.
Молекулы наркотика вели в ее теле свой стремительный броуновский танец – такой быстрый, что даже «застывшее время» не могло остановить его. Пляшущие частицы… Она начала распознавать знакомые структуры, атомарные связи: атом углерода, дрожащая спиральная структура… молекула глюкозы. Затем она натолкнулась на целую цепь молекул – и узнала белковую группу… да, метил-протеинового типа.
А-аах!
Она беззвучно вздохнула про себя, поняв природу яда.
Используя свои психокинетические силы, она вошла внутрь молекулы… подвинула атом кислорода и помогла присоединиться к цепочке еще одному углеродному атому… переместила одну кислородную связь… водородную…
Преобразование распространялось по молекулам яда: происходила каталитическая реакция с быстро расширяющейся реакционной поверхностью.
Застывшее время вновь начало приходить в движение. Джессика ощутила, что ее губ мягко коснулась трубка бурдюка, приняв каплю влаги.
Чани берет ее как катализатор, чтобы преобразовать яд в бурдюке, подумала Джессика. Зачем?..
Кто-то помог ей сесть. Она увидела, как к ней подвели Преподобную Мать Рамалло и бережно усадили на устланный коврами уступ рядом с Джессикой. Сухая ладонь опустилась на ее шею.
Вдруг еще одна психокинетическая точка вспыхнула в ее сознании. Джессика попыталась вытолкнуть ее, но та все приближалась… приближалась…
И они соприкоснулись!