Чтение онлайн

— Пока, — жестко сказала я и пошла по дороге в деревню.

С каждым шагом я шла все быстрее и быстрее, под конец попросту побежала, стремясь как можно скорее убраться с этого места, где любимый разбил мое сердце. Ветер не успевал осушать мои слезы, и я вытирала их рукавом куртки.

«Как он мог?», — шептала я, и сердце мне рвало непереносимое горе. Наверно, надо было остаться, отхлестать его по щекам, выдрать волосы этой деревенской шлюхе, но я просто не смогла тогда заставить себя подойти к нему, и взглянуть в его лицо, до сих пор мною любимое.

Я предпочла сбежать.

Деревня пролетела перед глазами, словно давний сон, я едва ее заметила, погруженная в мысли. Двадцать километров до трассы я отмахала в один миг, поймала попутку. Старичок на «копейке» кажется, пытался поболтать, и я даже изредка невпопад отвечала. Он обиделся, но когда он высадил меня около дома, на прощание он мне улыбался. Крупная купюра примирила его с моими дурными манерами.

Я шла по двору, ничего не видя. Кто-то меня окликнул, я не отозвалась. В подъезде я только на четвертом этаже сообразила, что на лифте было б гораздо удобнее добраться до квартиры, после чего так же тупо отмахала еще три этажа. Открыла дверь, тщательно ее заперла за собой, сползла по стеночке и заревела.

— Магдалина? — Женька стоял передо мной, хмурился и явно не знал, что делать. А я внезапно вспомнила, что давненько его не видела.

— Ты где был? — устало спросила я, вытирая слезы.

— Я же тебе говорил — я теперь заново жизнь проживаю эпизодами. Ангел водит. Ну а ты чего сидишь и рыдаешь?

— А ты ничего не знаешь? — вяло удивилась я.

— Отсутствовал, извини.

— Я сейчас застала Дэна целующимся с какой-то девкой, — монотонно сказала я.

— И что? — хмыкнул он. — Ты разве не знаешь, что у мужчин секс и любовь — отдельно?

— Мне такая любовь не нужна, — холодно сказала я.

На глаза попались ботинки Дэна, я сгребла их, пошла на кухню и выкинула в окно.

— Ты чего творишь? — ахнул Женька за спиной.

Достав из ванной ведерко, я принялась ходить по комнатам и наполнять его вещами любимого, потом это все летело в окно. Бритва, джемперы, ноутбук, кружка… нет, кружку оставим, на ней моя фотография, нельзя, еще разобьется.

К черту.

К черту такая любовь.

Зазвонил сотовый.

— Магдалина Константиновна, а из вашего окна вещи летят, — как-то по-детски, растерянно, сообщил охранник.

— Пожалуйста, выкинь их в мусорный бачок, — бесстрастно сказала я, вываливая за окно следующую порцию. — С меня за это сто баксов, договорились? Только не болтай, Андрей.

— Хорошо, — согласился он, но растерянности у него в голосе не убавилось.

Когда я в следующий раз подошла к окну с полным ведерком, на моем пути встал Женька.

— Магдалина, — улыбнулся он. — Ты можешь сесть и попить чай? Я тебя очень прошу.

— Ты будешь меня утешать? — подняла я бровь.

— Вряд ли, — честно признался он.

— Тогда иди к черту.

Я прошла мимо него и вещи Дэна снова полетели на улицу.

— Ладно. Буду, — раздалось за спиной.

Я щелкнула кнопкой чайника, заварила чай, села и кивнула:

— Утешай. Мне это сейчас необходимо.

Он начал с того, что изрек:

— Дура ты.

Я подняла бровь.

— Любит он тебя, ведь видно, что любит.

— Мне тоже так казалось, — согласилась я. — Только он ту девку целовал. Я сама видела, понимаешь?

— И что такого-то? — недоумение в его глазах было весьма искренним.

Я вздохнула.

— Понимаешь, Женечка, а я ведь знаю, что такое любовь. Когда действительно кого-то любишь — других не замечаешь. Более того — есть желание нравиться только ему. Чужие ухаживания попросту раздражают, а уж о том, чтобы позволить к себе прикоснуться, и речи быть не может. Все мысли только об одном, понимаешь?

— И нафиг такая сумасшедшая любовь нужна? — хмыкнул он.

Я промолчала. Что ему доказывать? У нас разные позиции, коль он считает, что можно любить девушку и одновременно спать с другими.

— Ты хоть куртку сними, чудо, — вздохнул он.

— Непременно, — кивнула я и принялась ее стягивать. На правой стороне рука нащупала какой-то жесткий прямоугольник, я достала из кармана бумаги, бросила их на стол…

Стыренная фотография Нинки и белый, сложенный вчетверо лист бумаги. Немеющими пальцами я развернула его, коря себя за желание увидеть его почерк, и снова прочитала:

«Мы, Буймов Денис Евгеньевич, именуемый далее Покупатель и Потемкина Магдалина Константиновна, именуемая далее Любимая, договариваемся о нижеследующем…»

Сердце кольнуло.

«Любимая».

А через час он целовал какую-то девку.

«А откуда эта девка там взялась? — влез внутренний голос. — До деревни далековато, не находишь? Да и как-то слишком быстро они стадию ухаживания прошли».

«Нынешние девки слишком наглые», — печально ответила я, и подумала, что где-то я уже это слышала.

Откинула в сторону листок, взяла фотографию Нинки, мазнула по ней взглядом и застыла, как громом пораженная.

На Нинке были сапоги из кожи крокодила. Матово блестящие, до колена, коричневые. Носок заострен, тоненькая шпилька, а лодыжку обвивал хвостик норки.

«Не может быть, — отрешенно подумала я. — Не-может-быть!!!»

Нинка беспечно улыбалась с фотографии. Невинно и очень добро. Взгляд скользнул ниже ее лица, и я обмерла.

На шее Нинки висел крестик. Простой, нательный, на суровой нитке.

«Не может быть, — снова проговорила я про себя в совершенном ужасе. — Мало ли крестиков?»

Только цифровая фотография высокого качества не дала мне обольститься ложными надеждами. Прямо над крестиком было завязано три узелка, не позволяющие ему скользить по нитке. И крестик, что я сама, своими руками, одела на шею Дэна — был совершенно так же зафиксирован.