Джума
Шрифт:
– Я полностью поддерживаю и присоединяюсь к мнению Петра Андреевича. Особенно... в первой части его выступления.
Несмотря на трагизм ситуации, Завьялов по лицам подчиненных, которые с трудом сдерживали улыбки, понял, что нужные слова он все-таки нашел. И тут же продолжил:
– Предлагаю сделать перерыв. Я свяжусь с исполкомом и горкомом. Если возникнет необходимость, съезжу туда. В любом случае, все остаются на своих местах и мы по-прежнему работаем в режиме чрезвычайного положения.
Наутро Белоярск был объявлен зоной чрезвычайного эпидемического бедствия. Сообщения об этом передали все крупные мировые информационные агентства, исключая только советские. Наши газеты пестрели сообщениями о гениальности новых вождей и, не жалея красок, живописали об ужасных преступлениях прежних; с энтузиазмом патологоанатомов общественные деятели "новой формации" препарировали Афганскую войну, с "умным видом" давали прогнозы на развитие советско-американских отношений и роль Советского Союза в мире после прихода в эту часть суши долгожданных осадков в виде свободы и демократии. Народ развлекали конкурсами красоты, видеосалонами и во множестве выскочившимися, как черти из омута, магами и чародеями.
И никто упорно не хотел замечать, как то тут, то там мелькает фигура в длинном черном балахоне, с наброшенным на лицо капюшоном, из-под которого все чаще слышится издевательский, хриплый и зловещий смех... Страна кружилась в карнавале перестройки и фигуру принимали, пусть и за мрачный, но все-таки маскарадный костюм.
А по стране уже гулял вовсю ПИР ЧУМЫ...
Генералы КГБ пачками сдавали секреты своего ведомства и своих коллег, причем, по их словам, исключительно "из идейных соображений". Армию превратили в отхожее место, куда непрерывно сливались отходы пока еще локальных этнических конфликтов, как метастазы расползающихся по всему Союзу. Криминал строил глазки милиции и та, в принципе, в конце концов, дала согласие "узаконить отношения".
Великая Держава умирала, из ран сочились кровь и гной. Готовился погребальный костер. И со всех четырех сторон света, еще вчерашние и враги, и друзья услужливо подносили по хворостинке и по полешку...
... Утром третьего из Белоярска по проводам полетели тревожные сигналы. Были извещены Минздрав и Управление войск пограничного округа, Главное врачебно-санитарное управление МПС и медико-санитарное Управление Министерства гражданской авиации.
Одновременно начались мероприятия, связанные с локализацией и ликвидацией заболевания. Была срочно создана Чрезвычайная противоэпидемическая комиссия. Решением территориального Исполкома Совета народных депутатов начальником штаба был единогласно назначен... Борис Николаевич Родионов, "как уже проявивший блестящий организаторский талант и личное мужество в ликвидации погромов в Белоярске".
Во время эпидемии Родионова можно было видеть на "самых сложных участках работы". Вскоре, пользуясь особым положением, он сосредоточил в своих руках почти безграничную власть в регионе, имея возможность распоряжаться колоссальными суммами, выделенными на ликвидацию эпидемии.
В течении нескольких дней факт вспышки заболевания еще удавалось скрывать, но постепенно слухи о катастрофе просочились за пределы области и правительство вынуждено было выступить с официальным информационным сообщением, ибо количество жертв неуклонно ворастало и, согласно прогнозам эпидемиологов, возбудитель данной формы чумы пока не был классифицирован и представлял из себя нечто новое, официальной медицине до настоящего момента неизвестное.
После обнародования сообщения по всем каналам СМИ, к президенту и правительству из-за границы стали поступать многочисленные предложения по оказанию гуманитарной помощи. Среди прочих подобное предложение поступило из Канады...
... Полуянов отзвонился и закрыв кабинет, покинул здание штаба ЗабВо. Он ехал на встречу с Родионовым, о которой только что договорился.
Город изменился до неузнаваемости. На перекрестках стояли военная техника и патрули. Личного транспорта на дорогах, практически, не было. Да и тот, который появлялся, тут же останавливали, проверяли и при отсутствии особой формы пропусков, вежливо, но неукоснительно и требовательно разворачивали обратно.
Закрылись все увеселительные заведения; на карантине находились учебные корпуса средней и высших школ Белоярска; самой "модной" одеждой в городе стал противочумный костюм. При штабе были созданы специальные группы, выявлявшие и изолировавшие всех, кто так или иначе соприкасался с больными, их зараженными вещами и трупами. Отдельные команды занимались поиском и захоронением умерших в результате эпидемии, проводили дезинфекцию зараженных объектов.
В целом же, Белоярск напоминал огромный, развернутый вблизи переднего края, прифронтовой госпиталь времен второй мировой войны. Тот же стойкий и резкий запах дезрастворов; медицинская терминология, казалось, полностью вытеснившая обычный бытовой язык; хмурые, с печатью постоянной тревоги, опасности и страха, лица; вполголоса, почти шепотом передаваемые неутешительные новости, как печальные сводки с фронта первых дней войны.
Полуянов, как только стало известно о первых случаях заболевания, успел заблаговременно, еще до объявления чрезвычайной ситуации, подсуетиться и отправить жену и наиболее ценные вещи на одном из двух военных транспортных самолетов, на которых областное и городское начальство спешно эвакуировало свои семьи и ценности. Посодействовал ему, как и Карташову, в этом естественно Родионов.
В данный момент Валерий Петрович направлялся к себе домой, куда должен был подъехать через несколько минут и Родионов. Их машины почти одновременно подкатили к подъезду.
Открыв дверь, Полуянов пропустил вперед гостя. После зашел сам, закрыв дверь, спросил:
– В гостинную или в кухню?
– Пошли в кухню, - отмахнулся Борис Николаевич.
– Не до реверансов.
Войдя, Валерий Петрович указал гостю на мягкий уголок и привычно полез в холодильник, поочередно вынимая из него сначала литровую бутылку "Посольской" и закуску. Он на скорую руку накрыл на стол, разлил по рюмкам водку и вопросительно глянул на Родионова. Тот поднял свою и ухмыльнулся:
– Ну, Валера, давай! Кому, как говорится, чума, а кому - мать родна. Бог даст, мы свое доберем!
– И махом опрокинул водку. Намазав хлеб маслом, сверху положил большой ломоть ветчины и со смаком откусив, со вздохом проговорил: - Да, Петрович, зря мы на орловских "рысаков" понадеялись. Подвели ребятки.
Полуянов бросил на него хмурый, озабоченный взгляд.
– Круто ты взял, Борис Николаевич. Не надо было тех двоих убирать. Если Орлов дознается, он за своих голову запросто оторвет.