Чтение онлайн

— Да, мне кажется, вы знаете.

— Нелегкую жизнь вам устроили эти добрые люди Прескотта, не так ли? — горько спросил он.

— Да. И вы, наверное, представляете себе, каково это — быть изгоем. Это всегда тяжело переносится? — Она погладила собаку, радостно завилявшую хвостом.

— Я привык, но я ведь и родился неприкаянным: ни среди белых, ни среди апачей. А вам, которую растили настоящей леди…

— Леди больше нет, — с сарказмом сказала Иден.

— Есть, и вы всегда ею будете. И не давайте убеждать себя в обратном, — горячо сказал Волк.

Она подняла на него глаза, испуганная такой страстностью.

— Мэгги сказала мне то же самое, но… временами верить в это так трудно. Я так одинока. Никому из моих прежних подруг, живущих по соседству, не позволяют навещать меня. А когда мы побывали в городе… в общем, после того званого вечера у миссис Гесслер я просто не в состоянии решиться еще на одну поездку.

— Злобные лицемеры. Ничтожества. Со временем вы поймете, мисс Маккрори, кто ваши настоящие друзья.

Она продолжала гладить собаку, пристальный взгляд темных глаз заставлял розоветь ее щеки.

— Вы бы стали моим другом, мистер Блэйк? На его красивом темном лице улыбка выглядела ослепительной.

— Только если вы перестанете называть меня мистер Блэйк. Меня зовут Волк.

— А меня — Иден, — серьезно сказала она, чувствуя, что это далеко не просто обмен любезностями.

— Хорошо, Иден, — сказал он негромко. — У нас у обоих есть имена. А у него? — Он потрепал пса по голове.

— Ну, поскольку он большой и рыжий, я думаю назвать его в честь английского короля — Руфес.

— Итак, Руфес. Только я не думаю, что даже со всеми своими боевыми рубцами он выглядит очень уж по-королевски, — сказал Волк, согреваясь ее улыбкой.

— Так ведь по-королевски не выглядел и Уильям Руфес, как следует из исторических книг моего отца, — сказала она заговорщически. — Благородство — состояние души.

Словно подтверждая сказанное, Руфес дважды громко гавкнул. Молодые люди от души рассмеялись.

Со своей наблюдательной точки на крыльце Айлин встревоженно наблюдала за этим разговором. При всей готовности хозяина защищать права этих несчастных дикарей, она была уверена, что ему не понравится ухаживание одного из них за дочерью, особенно такого вот нищего бродяги-охранника. Иден и так уже достаточно натерпелась. Айлин задумалась, что делать, и решила завтра переговорить с Мэгги. Тем более, что и Мэгги, и хозяин завтра должны быть совсем в другом настроении!

А наверху Мэгги как раз шагнула в чан, наполненный благоухающей водой. Этот громадный чан был специально заказан в Сан-Луисе, чтобы вместить шесть футов два дюйма Колина. Женщина должна делать то, что должна делать женщина. Она пыталась с помощью этих слов Айлин набраться мужества. Бесполезно. Ей никогда не соблазнить своего мужа.

Я шлюха, и я ни разу в жизни не соблазнила ни одного мужчину. В этой горькой шутке содержалась правда. В «Золотой лилии» первый же клиент набросился на нее, как только они оказались в номере. И так было всегда. Каждый второй мужчина между Омахой и Сонорой находил ее неотразимой. Последние десять лет ей приходилось отражать их поползновения. И вот теперь, когда она наконец нашла мужчину, с которым хотела бы лечь — собственного мужа, — он отвергал ее. Ну хватит мне унижаться перед ним. Если он не придет ко мне…

Ее размышления были прерваны мужским ругательством. Она открыла глаза и увидела предмет своих вожделений — разъяренные золотые глаза обжигали ее сквозь полупрозрачную вуаль воды. Было ясно, что он вошел из своей спальни полураздетый, собираясь принять ванну. Она выпрямилась, схватила полотенце с края чана, выпрыгнула из воды и попятилась от него. Он был в ярости!

— Ну что, все испробовала, или нет? Дразнила меня, оставляла блузку полурасстегнутой, расхаживала без корсета, терлась об меня. А теперь, когда Айлин приготовила мне ванну, ты плюхаешься в мой чан и поджидаешь в чем мать родила! — При этом Колин не переставая пожирал ее глазами. Запах лилий заполнял маленькую ванну — его личную ванную комнату.

— Ты же должен был сейчас находиться в конюшне с Рифом, осматривать жеребят, — сказала Мэгги с колотящимся сердцем, прижимая к себе тонкое льняное полотенце. Она чувствовала, как взгляд его, одновременно рассерженный и похотливый, скользит по ней. Тесные брюки распирало очередное доказательство его желания.

— Будто ты не слышала, как Айлин отправила Риту в конюшню сказать, что моя ванна готова. Да ты небось в спешке разорвала одежду, чтобы успеть запрыгнуть в воду и встретить меня в таком виде.

— Я не делала ничего подобного! — Женщина должна делать… — Айлин! — Щеки ее вспыхнули, когда она поняла, что сотворила сваха-домоправительница.

— И не вздумай сваливать свой ничтожный замысел на мою домоправительницу.

— Я ни разу в жизни не соблазняла мужчину. — Она вызывающе подняла голову. — Не было необходимости, и я не собираюсь заниматься этим с собственным мужем, который более чем ясно дал понять, что не хочет меня. — С ожесточенным мужеством она двинулась мимо него, завернутая в полотенце.

— Ох, да я хочу тебя, не переживай. И ты со своими уловками шлюхи прекрасно знаешь это.

Он протянул руку, схватил ее за тонкое запястье и подтащил к себе, прижав к груди. У нее от этого объятия аж дух из груди вышибло, но она уперлась ему в грудь.

— Нет, Колин! Ты только пожалеешь…

— Черт побери, да я уже жалею, что вообще встретил тебя, не говоря о том, что пришлось жениться на тебе, но уж коли мы женаты, то я собираюсь отведать того же, что ты давала другим мужчинам, и очень многим. — Он подхватил ее на руки и через открытую дверь направился в спальню.

— Прошу тебя…

— О чем? Ты просишь об этом с того самого раза, как мы впервые встретились!

Он бросил ее на кровать, поморщившись от боли. Несмотря на прошедшие три недели, бок продолжал чертовски болеть, но сейчас он был слишком возбужден, чтобы обращать на это внимание. Он стал срывать с себя остатки одежды. Рубашки и сапог на нем уже не было.

Мэгги лежала на кровати и с колотящимся сердцем наблюдала, как он расстегивает ширинку. Он стянул тугие штаны и отбросил их в сторону. Ей уже не раз приходилось видеть его великолепное обнаженное тело, но тогда он был без сознания, а она хлопотала над его раной. Теперь от этой раны оставался лишь красный рубец, один из многих, свидетельствующих об опасной и тяжелой жизни первопроходца Аризоны.