Чтение онлайн

Но если смотреть на близость проще и банальнее, то как раз после таких событий и должны возникать дети. Неужели мать нечаянно оказалась права? Или же мать была уверена, что самая первая ночь только так и может кончиться?

Однокурсницы, ложившиеся в постель с будущими танкистами, с первого раза не залетали. По крайней мере, Илона знала несколько случаев, когда тайное сожительство было бесплодным. И она решила, что подлая таблетка виновата – языку не понравилась.

Прекрасный способ помириться с матерью был навеки испорчен. И Илона засобиралась в редакцию – сперва она хотела зайти в телетайпную, к Анне Ильиничне, честно рассказать про свой провал и опять попросить совета, а это – час по меньшей мере.

Анна Ильинична уже обвыклась в телетайпной и треска аппаратов, кажется, даже не слышала. Она мирно вязала рукава очередного заказа, сразу два на одной паре спиц, и поглядывала – когда выползающие ленты уже волнами лягут на пол. Тогда она откладывала вязание и бралась за ножницы, разрезала ленты на куски и раскладывала по папкам; каждой редакции – свой комплект. Если было что-то срочное, официозное, сама же и разносила, а если уложили еще пару километров рельсов на БАМе, на участке Усть-Кут – Тында, то ждала, пока за папками прибегут выпускающие.

– Ой, божечки мои! – воскликнула она, услышав печальную историю. – Илонка, а ты точно – не того? Вон Лидке моей – чуть ли не святым духом надуло. Сколько она-то побыла со своим Козлом Петровичем? По пальцам сосчитать можно. Думала ведь, что женится… Да и хрен с ним, без него даже лучше. Приезжал бы раз в неделю – корми его, пои его, спи с ним!

– Анна Ильинична, миленькая…

– Что, спохватилась? Уже – того? Звони живо Лидке, она тебя к хорошему гинекологу отправит!

Илона посмотрела на Анну Ильиничну с изумлением – никаких причитаний, никаких нравоучений, голосок приветливый. Да, поругала она тогда Лиду – но скорее за доверчивость, чем за беременность.

– Да нет, Анна Ильинична, я – ничего… не надо гинеколога…

Илона забрала папку с телетайпными лентами, чтобы по дороге в корректорскую занести ее в секретариат. В корректорской уже сидела Варвара Павловна.

– Ну, помирилась с маманей?

– Да нет, не помирилась…

Вошел Ромка.

– Здравствуйте, Варвара Павловна.

– Здравствуй, оболтус. Ну, дошел до зубодрала? Нет? Так анальгин горстями и глотаешь?

– Я завтра утром пойду.

Илона удивилась – оказывается, у Ромки, вместе с которым она часами читала в маленькой корректорской гранки и полосы, все это время болел зуб, а она и не знала.

– Рома, Илона, за работу, – приказала Варвара Павловна. – Где Регину нелегкая носит?

Регина опоздала на десять минут и получила порядочный разгон. Огрызаться она не смела – фронтовая молодость Варвары Павловны порой давала себя знать непредсказуемым образом, в самом мирном случае – командным непререкаемым тоном, а в худшем – решительным и немедленным походом к редактору Бекасову, после чего случался выговор, а то и строгий выговор.

Потом, когда были вычитаны гранки двух первых полос, Регина заглянула в маленькую корректорскую.

– Как насчет булочек, козлики?

– Я могу сбегать, – вызвался Рома. – Илонка, тебе сколько брать?

Булочки были с повидлом, с корицей, с чем-то таким желтым, непонятным, называвшиеся «кофейными», были еще округлые, несладкие и без начинки, по три копейки. Из них получались хорошие бутерброды. Когда Варвара Павловна приносила баночку варенья – эти бутерброды были даже лучше покупных булок. А для чая у Регины имелся маленький дорожный кипятильник. В хорошую погоду можно было сбегать поесть в домовую кухню, в плохую – в типографский буфет или устроить у себя застолье. В буфете так воняло химией, что туда ходили пореже – и в основном ради кофе, потому что не всегда в корректуре стояла банка растворяшки.

– Две с корицей, – сказала Илона.

– И мне, – добавила Регина.

– Ну, значит, и мне.

Как вышло, что корректура пристрастилась именно к этим булочкам, никто не знал.

Рома пропадал буквально пять минут, за это время Илона успела постелить на стол стянутую в типографии белую бумагу. Он влетел, улыбаясь, высыпал на бумагу добычу – и тут же Илону словно сквозняком вынесло из комнаты. Запахом корицы так шибануло в нос, что на глаза навернулись слезы. Он был совершенно невыносим.

– Илонка, ты чего? – крикнул вслед Рома.

Она прислонилась в коридоре к стене и стала глубоко дышать, это помогало справиться и со слезами, и с внезапной тошнотой.

Рома выскочил следом.

– Что с тобой? – спросил он. – Тебе плохо?

– Нет, ничего… Я, кажется, отравилась…

– Чем?

– Не знаю. Колбасой, может быть?

Она врала – на завтрак у нее были бутерброды не с колбасой, а с плавленым сыром. Но то, что в столе заказов подсовывают упакованную намертво позеленевшую колбасу, знали все – и на нее можно было списать придуманное отравление.

Илона растерялась – как же работать в крошечной комнатке, наполненной ядовитым запахом? И ей не показалось странным, что первая мысль была о работе.

– Я могу принести активированный уголь, – неуверенно предложил Рома.

– Ну, принеси, – позволила она, и Рома умчался в типографский медпункт.

В коридор вышла Регина.

– Что это с тобой, козочка?

– Не знаю.

Она не могла позволить Регине копаться в своей жизни. И поэтому она просто ушла от разговора – ушла в самом прямом смысле слова.

В телетайпной как раз была смена караула – Анна Ильинична, работавшая с утра, уже собиралась домой, а Вика Кулешова, сменщица, доставала из сумки свое вязание – не такое великолепное, куда как попроще.

– Анна Ильинична, это какой-то кошмар! И еще репетиция сегодня!..

– Где кошмар, какой кошмар, садись, говори толком, не тарахти.

– Давайте лучше выйдем, – взмолилась Илона.

И в закутке, возле двери, из-за которой просачивались типографские запахи, она рассказала о булочках.