Чтение онлайн

Все в комнатенке кричало: хозяин тут ненадолго, он не считает нужным обзаводиться бытом, он при малейшей возможности сбежит, оставив только рваные носки и пустые бутылки.

Буревой скинул с плеча сумку на кровать, сел, достал оттуда пакет с пирожками – свой ужин и завтрак, что ли? – коробочку с чайной заваркой, два яблока, пачку дешевого печенья и зеленую бутылку без наклейки.

– Садись, – сказал он. – Угощайся. Это – с картошкой, эти – с капустой. Дай-ка стакашки.

Он вытащил из бутылки пробку и разлил по стаканам мутную жидкость.

– Что это? – испуганно спросила Илона.

– Чача. Семену родня прислала. Не бойся, это не слишком крепко. Хотя чача, наверно, тоже разная бывает. Когда я служил на Дальнем Востоке, у нас был такой Мишико, ему родители на Новый год прислали целый ящик мандаринов. Он чуть не со всей ротой поделился. Мы съели эти мандарины и стали такие тепленькие! Оказалось – в них шприцем чачу загнали. Тут тебе и выпивка, и закуска… Это ерунда, она быстро выветривается и никаких последствий. Мы сегодня за час перед репетицией приняли по чашке, на репетиции были как огурчики. Что ты так смотришь? Это всего лишь чача.

– Да, – сказала Илона.

– За встречу?

– За встречу…

Они чокнулись и выпили.

Комок жара пролетел вниз по пищеводу. И пропал. Просто стало тепло. Илона невольно улыбнулась – как, оказывается, просто пить чачу…

Буревой рассказал еще историю про алкогольные подвиги – как пожилой актер, его наставник, играл в подпитии парторга в производственной пьесе, название которой вспомнить было уже невозможно, произносил патетический монолог у самого края сцены, сделал лишний шаг и свалился в зал. Илона слушала не историю, а голос, удивляясь: вот точно так же говорил Яр, и как же она раньше не замечала сходства голосов? А Яр умел так говорить, что рождалось поразительное и всеобъемлющее доверие.

– Хорошо, наши билетерши повадились, как только свет погасят, пробираться в зал и садиться где-нибудь с краю, поближе к сцене. У нас была тетя Феня, хорошая такая бабушка, театралка просто сумасшедшая. Так она подбежала и помогла ему подняться. А он испугался, растерялся, не знает, что делать. Так она его из зала вывела. У нас сбоку от сцены была дверца – она с ним туда! Там его подхватили, опять на сцену выпихнули. Помреж шипит: валяй монолог с самого начала, сука! И что ты думаешь? Он так оттарабанил этот монолог, что даже мы ахнули!

Илона засмеялась.

Запас смешных театральных баек у Буревого был неиссякаемый. Они рассказывались уже не в первый раз и приобрели выверенные интонации и точно рассчитанные паузы. Илона слушала и проникалась гордостью: видели бы студийцы, как она сидит в комнате у Буревого, а он ее развлекает.

Он предложил выпить за театр, и она не отказалась. Потом выпили за «Аншлаг». Потом Илона встала, сделала три шага, и ее занесло.

– Это чача, – сказал Буревой. – Она по ногам бьет. Но это скоро проходит. Сядь, посиди. На меня такие дозы уже не действуют.

Он встал, выпил целый стаканчик и показал, как ровненько ходит по щели между половицами. Илона решила, что у нее получится не хуже. Но чача действительно била по ногам. Буревому пришлось ее подхватывать, чтобы не села на пол.

– Дурашка, – усмехнулся он.

Она запрокинула голову. Все было почти так, как с Яром, только без ощущения мужской руки на затылке.

Но рука появилась, твердая и уверенная.

И поцелуй был тот же самый.

– Вот как? – спросил Буревой.

– Да, – ответила она.

Отступать она не могла – перед ней встал во весь рост тот шанс, на который намекал Яр. Буревой тоже не собирался отступать – он выпил именно столько, сколько ему требовалось для ни к чему не обязывающих подвигов. Девчонка была хороша собой и на все готова.

И он сделал то, чего она желала, одновременно с долгим поцелуем.

Ее вскрику он не придал особого значения – все его женщины в постели были голосисты. Но потом он услышал слова:

– Ты мой единственный…

– А ты мой котенок, – ответил он и стал понемногу возвращаться в реальный мир.

Чача, как он и обещал, выветривалась, и легкие радостные мысли сменились тягостными: ой, мама родная, что же я натворил?

Буревой знал, что нравится всем девчонкам и дамам «Аншлага». Именно поэтому он соблюдал дистанцию. Он знал, что бывает, когда режиссер заводит в труппе фаворитку. Проработав полсезона в Риге, он участвовал в спектакле «Ромео и Джульетта», и там артистка, игравшая Кормилицу, была несколько моложе артистки, игравшей Джульетту. Объяснялось это просто – Джульетта была замужем за главрежем. Так что Буревой отлично знал, на что способны актрисы в погоне за ролями, даже если это студия при заводском ДК.

– Ты мой единственный, – еще раз сказала Илона. Это было вроде заклинания – ей казалось, что чем больше повторять, тем надежнее получится. А вот Буревому уже казалось, что он влип.

– Илонка, ты замечательная, – сказал он. – А теперь давай я тебя провожу на трамвай…

Но время было уже не трамвайное. Он посмотрел на часы и вздохнул: двери общаги заперты, выбраться Илонке почти невозможно. Значит, нужно ее тут оставить до семи утра. В семь начинается всякая суета, беготня по коридорам в душевую и обратно, толкотня на кухне, а не желающие стряпать спускаются вниз, где у вахтерши уже разогрет титан, чтобы взять кипятка. Это самое удачное время, чтобы выпроводить подругу. Все так и делают.

Илона лежала, закрыв глаза. Произошло важнейшее событие девичьей жизни, и она пыталась его осмыслить.

Все могло быть гораздо хуже! Если бы не Буревой – она бы осталась в педагогическом институте и сейчас, возможно, лежала бы в постели с законным супругом, курсантом-танкистом, которого выбрала по принципу «лучшее из худшего». И они бы, отдыхая, говорили примерно так, как отец и мать на кухне за ужином: о том, что нужно договориться в столе заказов насчет майонеза и попробовать брать сметану на рынке, хотя она и дороже магазинной. В лучшем случае – на какой фильм сходить в субботу. И потом она бы, напомнив супругу, что выглаженная рубашка висит не на дверной ручке, а в шкафу, заснула бы с чувством выполненного долга. Да еще и неизвестно, где бы они лежали! Может, если курсант уже получил офицерские погоны, в сырой и холодной комнатенке офицерского общежития где-нибудь за Уралом. И главной задачей было бы – найти, чем как следует законопатить окна. И первым утренним делом – одевшись как можно теплее, бежать к молочному магазину занимать очередь.