Единственные
Шрифт:
Лида хорошо считала в уме. И у нее получалось, что в этом месяце она может себе позволить новые туфли. Не какие-нибудь шикарные, просто крепкие туфли, которых должно хватить на три года. Поскольку зарплату она, как повелось, отдавала матери, то и решила, присмотрев подходящую обувку, обратиться с просьбой о конкретной сумме.
Она отыскала подходящие туфли, перемерив их за неделю примерно два десятка пар – ножка у нее была широкая. Но когда она пришла домой, то увидела Ксюшку, вертевшуюся перед трюмо в странной юбке, коричневой и с узором из дырок по подолу. Анна Ильинична сидела тут же и смотрела на внучку с умилением.
– Что это? – спросила Лида.
– Юбка. Из салона, – гордо ответила Анна Ильинична. – «Pon-Bir», Самая моднявая.
Про «Pon-Bir», открытый двумя экстравагантными дамами, Мариной Пономаревой и Мариной Бирюковой, Лида слыхала. Одеваться там могла только городская верхушка – дизайнерши за свои кожаные шмотки заламывали несусветные цены.
– Из «Pon-Bir» – Ксюшке? – удивилась Лида.
– А то кому же? Одна она у нас, надо баловать!
– Мама, эта кожаная юбка – две моих зарплаты!
– Две с половиной. Надо! Пусть все в классе видят и завидуют! Думают, безотцовщина, так будет в обносках ходить? А шиш вам! Лучше всех ее одену!
В последние месяцы Ксюшкин гардероб стал у Анны Ильиничны прямо навязчивой идеей. Она купила внучке две пары туфель, джемпер с камушками, от бриллиантов – не отличить, фирменные кроссовки, дорогую сумку. На это ушло все, что она заработала вязанием чуть ли не за полгода. Заказов было все меньше – из Польши и Турции потек мутным валом дешевый трикотаж самых невероятных расцветок, и женщины, уставшие подчиняться правилам хорошего вкуса, жадно на него набросились.
– Мама, но мне нужны туфли, – тихо сказала Лида.
– Ох, божечки мои, и в самом деле, – как бы вспомнила Анна Ильинична, но в голосе была фальшь. – Я что-нибудь придумаю…
Лида поняла – придумает когда-нибудь потом, хотя туфли нужны именно сейчас. И ей сперва стало обидно, а потом стыдно за эту обиду: что же, она единственной дочери враг? Она что же, не хочет, чтобы Ксюшенька была самой нарядной и в обычной школе, и в музыкальной?
Из-за юбки случился легкий скандалец – Ксюша не желала надевать ее в школу. Помирились на том, что в юбке она будет блистать на дискотеках.
– Потом привыкнет, и на уроки наденет, – сказала Анна Ильинична. – Нужно еще купить ей золотые сережки. Ну, это я сама поищу.
Лида подумала, что сейчас нужно сказать: «мама, вспомни про мои туфли, и, кстати, мои зимние сапоги уже никуда не годятся, нужны новые». Подумала – и промолчала. Потому что Анна Ильинична полезет в кладовку, вытащит пакет с сапогами, помнет их, подергает каблуки и скажет, что еще зиму они продержатся. И тут же заведет речь о новых сапожках для Ксюши. А где взять денег на новые сапожки, если столько вбухано в кожаную юбку?
Тут зазвонил телефон.
– Лидка, знаешь новость? Нас закрывают! – закричала Жанна. – Сегодня Корнеев собрал совещание. Оказалось – у нас долги страшные! За типографию мы должны, за бумагу должны!..
– Как – должны за бумагу?
Раньше Лида и не задумывалась, откуда берутся эти огромные рулоны, стоящие у входа в печатный цех.
– А так – бумага резко подорожала! Лидка, надо срочно искать работу!
– Как – искать работу?..
Лида настолько привыкла к своей редакции, к своему графику, что ей казалось: газета – это такой непотопляемый пароход, Ноев ковчег, и что бы ни творилось в стране – газета будет все так же выходить пять раз в неделю.
Жанна рассказала подробности совещания и завершила все паническим воплем:
– Лидка, ну кому мы теперь, на хрен, нужны?!
Теперь следовало объяснить положение дел Анне Ильиничне.
Но Лида просто побоялась начать этот разговор. Тут матери не понарошку, а всерьез станет плохо с сердцем.
Поиски новой работы оказались делом хлопотным и печальным. Приходилось их до поры скрывать от Анны Ильиничны. В конце концов мать узнала правду от Регины.
Регина все еще время от времени давала ей заказы, но месяца полтора не показывалась, и Анна Ильинична ей позвонила.
– А я свой магазин открываю, – сказала Регина. – У меня связи, у меня все концы, мне родня даст денег, чтобы самой съездить в Турцию и привезти товар. Я должна понять, где там можно брать товар.
– В Турцию? – для Анны Ильиничны это было все равно, что на луну.
– Ну да, на две недели, все объездить, все понять…
– Так ты отпуск берешь, что ли?
– Какой отпуск? Нас всех уволили. И, Анна Ильинична, я теперь и кожаные куртки, и сумки, и трикотаж привозить буду, это дешевле, чем заказывать. Вы имейте в виду – и я магазин открою, и не только я, трикотажа в городе будет – завались! Вот просто имейте в виду.
– А я как же?
– Так я и говорю – ищите варианты!
Положив трубку, Анна Ильинична села, подумала и поняла, что мир рухнул.
У нее отняли положение в обществе – то, ради чего она была готова землю ногтями рыть. Ей было больше кислорода необходимо признание соседок: Анна-то Ильинична из четырнадцатой квартиры как дом ведет, как холодильник вкусными вещами забивает, как единственную внучку наряжает! И дочка у нее – образованная, порядочная, не какая-то шалава, и внучка музыкой занимается, и хрусталя в секции – как в комиссионке, и буквально на днях она вызывала сантехника – меняла унитаз.
И что теперь?
Анна Ильинична знала, что во многих семьях – беда: где-то мужу четвертый месяц зарплату не выдают, где-то жене выдали зарплату эмалированными кастрюлями, и что с ними дальше делать – на базаре торговать? А невестка соседки Маруськи, работавшая на фабрике мягких игрушек, догадалась – пока фабрику не закрыли, стала там брать игрушки на складе и с младшим братом торговать в поездах. Пока доедет от центрального вокзала до Ключевска, пройдет по всем вагонам – и рублей двадцать, а то и тридцать в кармане. Но цены растут, цены бешено растут… а деньги вложены в пряжу… а как быть – непонятно… И посоветоваться не с кем! Муж покойный, Константин Иванович, тот еще подарок, по денежной части был очень толковый и сообразительный, он бы уж что-нибудь придумал.