Единственные
Шрифт:
Пришлось просить политического убежища у Леньки.
– Бабу я тебе приведу, – обещал Ленька. – Добрую, теплую… Будет с тобой жить… Ну?..
Но Борис Петрович не хотел бабы.
Потом они с Валентиной временно примирились, но развод был неотвратим. Естественно, умная Валентина пыталась оторвать побольше, но и Борис Петрович был не дурак – про все его сберкнижки она даже не знала. Кроме того, умные люди, с которыми он иногда беседовал, намекнули ему, что пресловутая Перестройка – это не торжественное шествие под разноцветными знаменами в светлое коммунистическое будущее, это грядущий кавардак, и лучше бы деньги обратить во что-то незыблемое – скажем, купить дом.
Борис Петрович, когда началась вся суета с кооперативным движением, вложился в видеосалоны. Про этот бизнес Валентина не знала, она считала, что супруг зарабатывает только в компьютерной фирме. Он и зарабатывал – там шла активная торговля факсами и принтерами какой-то загадочной сборки, дело оказалось очень выгодным. Борис Петрович числился заместителем президента – время было такое, что все, вложившие деньги в дело, называли себя президентами компании. Но основной капитал принадлежал ему, доходы капали в его карман, а официального президента он завел из осторожности – мало ли какой новорожденный закон окажется нарушен, так чтоб было кого подставить.
Поразмыслив, Борис Петрович решил: в случае чего без видеопорнухи и даже без принтеров человечество обойдется, а вот жрать оно хочет каждый день, и желательно – три раза. Так что нужно вкладываться в продукты – с ними не пропадешь. Вот те же «Сникерсы» – разлетаются со свистом, иная мамаша ребенку яблок не купит, а «Сникерс» у него будет. Опять же – йогурты. Советскому человеку, выросшему на кефире, йогурт в маленькой баночке с картинкой – уже прямо подарок со стола американского президента. А есть еще маргарины, которые лучше местного сливочного масла, есть сыры, да что сыры?! Гречка! Вот оно, золотое дно! Гречка, которая сейчас – по талонам, не больше двух кило в одни руки!
Кавардак-таки случился, прежние торговые связи стали тихо околевать, но завязались новые!
Через полтора года после развода Борис Петрович разъезжал на белом «мерсе», а справа от него сидела двадцатилетняя длинноногая красотка. У девчонок в голове тоже случился переворот – они все захотели себе богатых папиков. Но Борис Петрович дураком не был и все эти девичьи маневры прекрасно понимал.
Если бы Лида знала тогда, какой подарочек преподнесла ему мореманская судьба, то даже засмеялась бы от радости. Она бы даже, предоставь ей какая-нибудь мистическая сила такую возможность, купила и отправила в комнатушку алкоголика Леньки еще одну бутылку водки: пей, суженый-ряженый, пропивай свое мужское горе!
Так вот, проезжая на белом «мерсе» мимо новенького супермаркета, Борис Петрович предложил подруге (она себя называла Алисой, но он был уверен – имя фальшивое) зайти и затовариться. Он хотел деликатесов, а она застряла у стенда с прессой. В последнее время появилось множество женских журналов, которые сводили весь смысл бабьей жизни к слову «гламур». Естественно, Алисе все это было страшно интересно. Когда Борис Петрович пошел отцеплять ее от прессы, она впопыхах набрала журналов с картинками и прихватила еще парочку газет.
Дома, после ужина и секса на сон грядущий Алиса уснула, уснул и Борис Петрович, но часа в три утра встал. Спать не хотелось. Он побрел на кухню – выпить чаю с травным сибирским бальзамом и в ожидании, пока глаза начнут слипаться, посмотреть свежие газеты – может, нагонят сон.
Так он и обнаружил, что есть в природе «Секс-шанс».
Объявления были на последней странице, он из любопытства стал их читать и удивляться: это сколько же страстных брюнеток и нежных блондинок прозябает без мужской ласки? Под самым последним объявлением было несколько строчек про редакцию: где находится (он вспомнил родной город и подумал, что надо бы наконец съездить туда и продать квартиру), кто в этой редакции трудится, а последняя строчка – про корректоров. Он увидел фамилию Лиды и вспомнил – там же растет ребенок, и довольно большой уже ребенок… святые угодники, ребенку восемнадцать!
И вдруг его осенило: сын!
Он уставился на газету, приоткрыв от изумления рот. Потом рассмеялся.
Мысль о сыне развлекала его довольно долго – пока Алиса не сообщила, что беременна. Он объяснил бедной дуре, что она врет, и выставил ее со всеми сумками и тряпками – пусть ищет другого дурака. А потом он задумался.
Нет, конечно же, у него была родня! Когда помрет – тут же племяннички и образуются. Но он не желал ничего оставлять племянникам. И все яснее становилось, что нужно хотя бы съездить посмотреть на своего единственного сына.
А Ксюша, выросшая в послушании; Ксюша, чьи детские бунты бывали подавлены в зародыше; Ксюша послушалась совета Клары Александровны и пошла в музыкальный техникум учиться на концертмейстера.
– В одних садиках прокормишься, – сказала преподавательница, прекрасно знавшая, что способности у ее ученицы очень скромные. – Что бы ни было, а рожать люди будут, деток в садики отдавать будут. Тут четверть ставки, там четверть ставки – не пропадешь. Правда, тренькать «В лесу родилась елочка» – сомнительная радость. Но – кусок хлеба…
Анна Ильинична после инсульта была совсем слабенькая и торопилась передать все, что знала и умела, Лиде.
– Ты, Лидка, копейку береги, береги копейку, – бормотала она.
– Какие копейки, мама?
И в самом деле – булочка с корицей стоила шестьсот рублей, батон белого хлеба – две тысячи.
А как жить без булочек с корицей?
Этим утром Лида с трудом застегнула юбку. Она знала, что начала полнеть, но другая юбка, черная, видимо, была на сантиметр шире этой, коричневой. Нужно было что-то предпринять. Как минимум – отказаться от булочек.
Это решение продержалось, пока юная корректорша Зоя днем не собралась в булочную.
– Чего вам взять? – спросила она.
Лида и подумать не успела, как изо рта выскочило:
– Мне две булочки с корицей.
И в самом деле, много ли радостей в жизни? И для кого хранить фигуру? Так хоть булочки.
Но Зоя пришла с печальной новостью – булочек нет.
После того, как газета померла и типографский стол заказов – с ней вместе, для Лиды и ее семьи наступило трудное время. Главная беда была в том, что приходилось слушаться мать, а мать возражала против того, чтобы Ксюша стояла в очередях: