Единственные
Шрифт:
Трудно было понять – она сейчас одержала победу над Диней, избавилась от него, или два голубка еще помирятся.
Артурчик вышел через полчаса и был вовсе не так пьян, как померещилось Дине.
– Мать, мне нужны деньги, – сказал он.
Следовало смиренно спросить, сколько, и выдать нужную сумму. Но Регина обычно спрашивала: на что? Она давала сыну достаточно, чтобы он ни в чем себе не отказывал, но случались непредвиденные траты, например, однажды он уронил на асфальт ноутбук, пришлось покупать новый.
– На что?
– На похороны. Я должен сам его похоронить.
– Это еще почему?
– Ты думаешь, я ничего не знаю? Меня Рафик предупредил, сказал: передай этому своему пидору, пусть куда-нибудь уезжает, тут ему жизни не будет.
– Артурчик, давай уедем куда-нибудь, – предложила Регина, и вышло это некстати.
– С тобой? Мать, я с тобой никуда не поеду. Ты поняла? Никуда. Ты езжай хоть в Антарктиду, если так дяди Левы боишься, а я тут останусь.
– Мы бы могли переехать в Москву…
– С тобой?! Нет уж! Я еще понимаю – куда-нибудь удрать с тем, кто тебя любит, с тем, кого ты любишь! Но с тобой?!
Слово «любовь» и глагол «любить» Регина никогда вслух не произносила – не очень понимала, к чему их применить, кроме рулета с лососиной и шашлыка. Однако пришлось.
– Я – я тебя не любила?!
– Ты меня родила, чтобы у тебя был ребенок!
– Я – не любила?!.
И тут сын сорвался на крик.
– Так – не любят! Ты только себя любила! Ты для себя рожала! Мне тетя Римма сказала!
– Неправда!
– А он меня любил! Его из-за меня убили! Ладно, хватит! Плевать мне на родственников. Они – тупые! Ты слышала? Тупые!
Артурчик сбежал – заперся в своей комнате.
Регина долго сидела в зале, прислушиваясь. Наконец пошла к себе. Что-то нужно было сделать, чтобы восстановить хоть иллюзию мира в доме. Она включила компьютер и перекинула со своего счета на счет сына полтысячи долларов. Для похорон этого было мало, она подумала – и добавила еще двести. Теперь можно было надеяться на примирение.
Семьсот долларов – если вдуматься, немного. А вот для Ксюши это было «много». Она так и сказала Лиде: хороший инструмент нам не по карману.
Лида видела по телевизору прославленную скрипачку Ванессу Мэй. В музыке она ничего не смыслила, но твердо знала – ребенка следует учить музыке, и лучше бы не играть на фортепиано, как выучили Ксюшу, у пианистки не так мало шансов сделать звездную карьеру, лучше бы купить Машуне скрипку. Тогда она точно не застрянет в детском садике, а поступит в симфонический оркестр, будет разъезжать по всему свету. В принципе, Ксюша согласилась – вот ведь и она сама, не имея особых способностей, выучилась на концертмейстера, хотя учиться совершенно не желала. А это была профессия, как ни странно, надежная – завод могут закрыть, инженеров и рабочих распустить, а рожать детей люди будут всегда, и музыкальные комнаты в садиках тоже будут всегда.
Конечно, ей было жалко Машуню. Девочке предстояло смириться с музыкальным будущим, и одному Богу ведомо, какие у нее будут разборки с бабушкой. Значит, нужно ее как-то подготовить, заинтересовать…
Дома Ксюша не садилась за пианино – оно было куплено в свое время задешево, расстроилось совершенно, вызванный настройщик посоветовал бы, скорее всего, не мучиться, а позвать грузчиков и спровадить эту бандуру на помойку.
Но в садике, ближе к вечеру, когда оставалось только дождаться Машуни, она пошла в музыкальную комнату, села за инструмент и заиграла вальс Шопена – любимый, фа минор. Играла она плоховато, на детском репертуаре руки отвыкли от серьезных задач, но понемногу музыка вспоминалась – вспоминалась и внутренним слухом, и пальцами, и тем органом души, который должен был ей откликаться.
Вдруг Ксюша поняла, что в комнате кто-то есть. Она повернулась и увидела Олега.
– Вы как сюда попали? – удивилась она. – Посторонним нельзя!
– Да я уже, наверно, и не посторонний, – усмехнулся он. – Я здешний грузчик. Да не пугайтесь – я за Дашкой пришел, а в садик привезли такие длинные скамейки, меня попросили занести наверх. Ну, трудно, что ли? Занес, а тут – музыка… Извините, что помешал.
Он вышел, а Ксюша, задумавшись непонятно о чем, принялась играть вальс с самого начала, чуть быстрее, чем полагалось бы, но в полном соответствии с биением собственного сердца.
– Ты что это? – спросила, заглянув, тетя Ася. – Беги, забирай Машуньку, пока дождь не хлынул. У тебя и зонта ведь нет, я тебя знаю, ты без зонтика вечно бегаешь!
Ксюша не умела плести любовных интриг, и то, что она сделала, было ей совершенно не свойственно. Она очень медленно спустилась вниз и стала неторопливо одевать дочку, поглядывая в окно и прямо-таки требуя от неба сырости и мокрети. Рядом нянечка тетя Лена одевала Дашеньку.
И сбылось – дождь начался.
Олег должен был заметить, что Ксюша с Машуней стоят на крыльце под навесом и не осмеливаются выйти, он обязан был это заметить!
– Давайте-ка я вас до дома подвезу, – предложил он.
И Ксюша, уже в машине, поддерживая беседу, все смотрела на его правую руку. Рука уверенно держала руль, водил он отменно. И золотое обручальное кольцо наводило на странные мысли: ах, как хорошо было бы, если бы это кольцо да на этот палец надела ему я…
Их роман и романом-то нельзя было назвать, просто почти каждый день они перекидывались парой слов о погоде, о детях, о музыке. И как-то так вышло, что они сговорились отдать своих девчонок в одну школу. Это было маленьким Ксюшиным праздником – значит, короткие встречи не прекратятся.
А Лида начала поиски недорогого и хорошего инструмента для внучки. Искала она, как привыкла, через приятельниц и соседок, ей донесли, что одна приличная семья продает – ребенок растет, и ему нужна скрипочка побольше. Слово «приличный» очень уважала покойная Анна Ильинична, Лида унаследовала уважение и послала Ксюшу посмотреть инструмент. Ксюша сказала, что не разбирается в скрипках, но попросит кого-нибудь из бывших однокашников сходить с ней.
Двор, где жила приличная семья, был Ксюше знаком. И потом, когда Лида расспрашивала ее о подробностях, Ксюша сказала: это в том дворе, где живет тетя Илона, помнишь, мы когда-то к ней в гости приходили?