Чтение онлайн

Прежде чем лечь в холодную супружескую постель.

На кухне, куда она забрела, чтобы что-нибудь пожевать, было накурено: видимо, Артём ужинал (он всегда ел поздно, перед самым сном) и читал какую-то тетрадку.

Лидия Альбертовна заглянула в неё и увидела стихи, написанные незнакомым, детским почерком, (уж явно не Артёмкиным) начала читать.

Как гусеница шелкопряда скукоживаюсь от любви как эмбрион без глаз как кто-то без надежды к нам выпрыгнуть на свет оттуда где любовь растворена в воде

– туда, где для неё отращивают жабры и гибнут просто так как рыба без воды

Как ленту магнитофонную заездил твой образ

Стёр бы – да сил никаких нет: мелодия эта завязла в моей голове и корни пустила вниз всё ниже и ниже и ниже там где пах тобой пропах и где волосом каждым чую – уходишь в леса от погони моей – там дом твой и кров

То что ты называешь страхом я называю свободой

То что ты называешь свободой я называю любовью

Любовь освобождает от налогов

У нас пока отдельная судьба мы связаны любовью-не-любовью как я люблю тебя не знает никто даже я как я люблю тебя не знает никто даже ты если бы я от жизни отказался так только для того, чтоб жил ты

Когда же ты уснешь то рядом буду я я расскажу тебе о том как всё на самом деле я дотянусь до края за которым ты

Пепел золы точно пепел любви кто любит не знает конца просто любит и всё в конце концов, всё равно мы останемся с тобой вдвоём на волне газетного шрифта – мы будем вспоминать кого-то так корчи родного водоёма помнит повзрослевшая улитка

Стихи как стихи. Красивые. Непонятные. О любви. Она не дочитала: вошёл Артём и с преувеличенным гневом забрал тетрадку у неё из рук.

Ничего не объяснил, хлопнул дверью: переходный период, привычно и устало объяснила она.

Тоже мне мать.

Во сне снова увидела высокого блондина в качественном костюме импортного производства.

С демонической внешностью и богатырскими замашками.

– Меня зовут Новичков, Виктор. – Представился блондин.

Оказалось, что он то ли писатель, то ли композитор.

Человек из сна взял Лидию Альбертовну за руку и повёл к миниатюрному столику.

На нём были рассыпаны кубинские сигары.

Блондин взял одну из них и поднёс ей ко рту…

Блеснули дорогие запонки с вензелем.

Лидия Альбертовна подалась вперёд, навстречу.

И только тут увидела, что это не сигара, а стеклянная трофейная куколка, пахнущая табаком…

…и если бы запах был вкусом, то можно было бы сказать, горького-горького вкуса…

Стильные столовые приборы.

Лист клёна; лист папоротника: бесполезные в хозяйстве вещи, которые хочется присвоить.

Танины лодыжки, рамена, линии талии и майолики таза, как, впрочем, и всё-всё-всё остальное.

Наши любимые. Зинаида Гиппиус любила повторять: "Когда любишь человека, видишь его таким, каким его задумал Бог".

Слуховые галлюцинации, услышанные в толпе; описки и оговорки

(такие, как "слава" вместо "слабо" в стихах Мандельштама "Я не увижу знаменитой Федры…").

Раковины, галька.

Сигаретный дым.

Взлетающие самолёты.

Финальная часть второй части второго концерта Рахманинова.

Некоторые неологизмы Хайдеггера и куски зауми в текстах Сорокина: фонетическая точность, близкая к феноменологической редукции.

Полосы, посвящённые искусству, в газете "Сегодня" до 1996 года.

Стихи, выдерживающие второе (и тем более третье) прочтение.

Отзывчивое на всё внешнее глубочайшее похмелье (без головной боли).

Или так: лёгкое похмелье, после того, как голова только-только перестала болеть и наступили покой и воля к жизни новой.

Или так: проснулся, а никакого похмелья, и не нужно идти на работу.

Или так: не нужно идти на работу, а рядом спит одно очень маленькое

Чудо Природы. Этакое солнушко.

Солнушко говорит: "Только сначала нужно почистить зубы"…

Старинные карты с широкими полями.

Паутина в лесу на свету.

Морской закат.

Абстрактные композиции большого формата школы нью-йоркского абстрактного импрессионизма (без рамы).

Кофейные зёрна, горошины чёрного перца, семена лилии.

Ступня Айвара, похожая на бронзовый этюд ноги Анри Матисса в Эрмитаже.

Колбы для химических препаратов разной длины и толщины, новый кофейник без единой царапины. Фарфоровая чашка тонкого стекла вне остального многоголового сервиза.

Любой природный объект, если долго в него вглядываться.

А на следующий день они встретились вновь. А потом ещё и ещё. Каждый раз Данила умудрялся удивлять её своими новыми находками и изобретениями. От которых она, кажется, с непривычки уставала.

Душой, а не телом, потому что послушное тело принимало любые новации. Уставала, но боялась признаться себе в этом. Да-да, боялась.

А потом пришел женский праздник.

День этот был объявлен выходным, но картинная галерея, разумеется, работала, развлекая, просвещала. Всё своё рабочее время Лидия

Альбертовна нервничала и переживала: Данила хотел прийти, поздравить её с Восьмым марта, и она никак не могла дождаться, когда можно будет уйти, от нетерпения пересчитывала по головам посетителей, толпившихся возле ненавистных картин, всё время смотрела на часы, напевая какую-то привязавшуюся песенку про ожидание и облака.