Едоки картофеля
Шрифт:
Разумеется, Данила пришёл. Когда стемнело, когда поток зрителей начал иссякать и полубезумная Муся Борисовна торжественно прошествовала к служебным помещениям за шваброй.
Он пришёл нарядный и веселый, кажется, немного в подпитии, развязно чмокнул в щёчку и сказал, что сейчас они, конечно же, поедут к нему, потому что сегодня их отношения должны перейти в совершенно иную стадию, так как именно сегодня Данила решил посвятить её в свой тайный обряд. С его подарком это будет в самый раз…
Лидия Альбертовна не знала, как поступить, дома её ждала семья, наверняка, нелюбезные обычно, Мурад Маратович с Артёмкой приготовили ей какой-нибудь куцый сюрприз. По опыту прежних лет Лидия
Альбертовна знала, что Артём сегодня стряпает праздничный торт, рецепт которого освоил ещё в школе, а Мурад Маратович сбегал на рынок за тремя гвоздичками и, вне очереди, пропылесосил палас и кресла в гостиной.
– Ну, если только быстро, – решила она для себя, ещё до прихода Данилы.
Но для начала он решил подарить ей свой долгожданный подарок. О том, что Данила купил его уже неделю назад, Лидия Альбертовна хорошо знала от самого Данилы.
Каждый раз, когда он говорил ей об этом, глаза его словно вскипали от ожидаемого удовольствия, отложенного на потом. И каждый раз Лидия
Альбертовна начинала волноваться и думать: что?! На самом деле ей было совершенно неважно что, куда более существенным и важным казалось от кого. И как.
И вот этот торжественный день настал.
Лидия Альбертовна снова почувствовала себя ученицей, школьницей в строгом фартучке, с двумя косичками, с бантиками.
Данила светился и прыгал на месте он нетерпения. Они так и стояли в зале Ван Гога, возле слепого окна, к которому Данила подвёл Лидию
Альбертовну для вручения.
Сначала он подарил ей открытку со смешной маленькой собачкой, где написал несколько строк незабываемо корявым подчерком, который Лидия
Альбертовна уже откуда-то знала: видела однажды ночью на кухне. В мятой, школьной тетрадке. Это значит, что… додумать она не успела.
– Вот.
Он протянул ей маленькую, аккуратную коробочку, перевязанную атласной ленточкой (Вот ведь как старался – мелькнуло у неё в голове, пока она развязывала неплотный узел), раскрыв которую, она увидела коробочку поменьше. В ней торжественно и одиноко, точно
Спящая Красавица в хрустальном гробике, лежала стеклянная куколка с духами (или одеколоном?!), словно бы пришедшая из её детства. Она даже ещё не притронулась к ней руками, но уже почувствовала этот знакомый-знакомый запах обездоленности и пустоты.
– Спасибо, – Невольно залюбовалась Красавицей Лидия Альбертовна. – мне очень, очень нравится…
– Постой, ты же ещё её не открыла, посмотри, какая она нарядная, на праздник к нам пришла…
– И много-много радости детишкам принесла, – в тон Даниле пропела
Лидия Альбертовна.
И тут её захватила, закружила, словно бы приподняла над полом и грохнула со всей силы оземь, одна странная, чудовищная, невероятная какая-то мысль.
Кровь прилила к голове, а в животе, напротив, стало холодно и пусто, руки затряслись, и Лидия Альбертовна почувствовала, что на лбу выступают очень мелкие капельки пота. Вокруг неё корчились язычки невидимого пламени, а она, точно Жанна д'Арк, не горела, но плавилась на невидимом, ледяном огне. Ей стало совсем уже дурно.
– Сейчас-сейчас, – сказала она, не глядя на Данилу и побежала в уборную.
ЕДОКИ КАРТОФЕЛЯ-2
Выходя из туалета, она уже знала, что делать. И пошла не в зал Ван
Гога, там светился от законной гордости Данила, но прямо в противоположном направлении, к комнатке, где когда-то находилась её библиотека, а сейчас ютились научные работники.
Если она правильно рассчитала, искусствоведы отмечают праздник, все на месте. В том числе и Марина. Марина Требенкуль.
Ну, да, так оно и вышло. Каморка казалась переполненной. Когда Лидия
Альбертовна открыла дверь, в нос ей шибанули запахи длительного застолья, терпкие, вязкие.
Марина сидела с краю и ела картофельные чипсы. Молча, не обращая внимания на пьяные, настойчивые приглашения, Лидия Альбертовна взяла её за руку и сказала:
– Пойдём.
Марина, разумеется, ничего не понимала, но, разумеется, пошла. Она была румяной и нетрезвой. Пальцы её лоснились от жирных кусочков картошки, и Лидия Альбертовна решила, что сейчас ей снова сделается дурно. Но сдержалась. Сжалась и перетерпела.
Они с потусторонним грохотом шли сквозь анфиладу пустых залов к Ван
Гогу, где продолжал скучать Данила. Обернувшись на стук каблучков, он начал было:
– Ну, где же ты? – однако, увидев Марину Требенкуль, осёкся.
– Он? – спросила она Марину, когда они остановились перед ним.
Марина расплылась в пьяной улыбке.
– Привет, как это мило, что ты пришёл меня поздравить. – Потом вдруг вспомнила что-то, и личико её изменилось, стало кукольным и злым.
Совсем тёмным. – Ты куда пропал? Совсем, что ли, совести не имеешь?
Я столько тебя ждала…
– Некогда было, – сказал Данила с достоинством и совершенно спокойно. Потом повернул свой красивый торс к Лидии Альбертовне. – Я тебе сейчас всё объясню. Помнишь, как мы познакомились? Ну, тогда, когда я, типа, хотел стырить этикетку от картины?
Лидия Альбертовна слушала очень внимательно. Каждое слово било её по вискам, словно каждое было стальной каплей. А ещё она вдруг почувствовала, как у всех на глазах будто бы стареет, покрывается трещинами и пылью. Ещё чуть-чуть, и она рассыплется в прах, стоит только открыть форточку и впустить ветер. Самым страшным сейчас было двигаться, совершать малейшие движения.