Ее горячая мамочка
Шрифт:
– Когда потом? Ты все время говоришь, что все потом. А ну выходи, я тебе сейчас покажу «потом»!
Стас не выходит. Дина, гневно плюнув на лобовое стекло («Получи!»), опять садится за руль. Разговор течет дальше.
– Зачем нам этот халатик? Ты забыла, что я больной, сексоголик?
– Больные тоже любят красоту, идиот!
– Нет, давай лучше поиграем в пыль… Помнишь?
Он мечтательно крутит баранку:
– Вот ты стянула джинсы вместе с трусиками до колен…
– Ты меня не любишь. Я давно уже понимаю, что ты меня не любишь.
– Стянула джинсы… и постояла так… Чтобы я видел твою голую сра… задницу.
Дина выскакивает, подбегает к машине Стаса.
– Я сто раз повторила: это порно! Так не бывает. Открой, я тебе сейчас покажу как бывает, котик! Открой я сказала!
Стас не открывает. Дина запускает в лобовое стекло пластиковую бутылку чая «Липтон», возвращается в свою машину.
«Мама моя!» – Федор Иванович хватается за голову.
Стас продолжает злорадно фантазировать.
– Потом ты должна взять тряпочку и начать стирать пыль. С голой попой. Джинсы до колен.
– Так стоят только в туалете, когда подтираются!
– В туалете сидят.
– Ты меня не любишь. Сначала я должна принять душ. Я вчера купила новый гель-ароматизатор. – Она опять игрива. – Он у меня в розовой сумочке.
Стас бормочет:
– Да насрать на твою розовую сумочку, родная…
Бодренько жужжит дальше:
– …И когда ты будешь стирать пыль, отклячивая голую сра… задницу, я навалюсь сзади…
– Идиот! Я не протираю пыль! Я не протираю ее вообще!
– А кто протирает?
– Бабушка и пылесос.
– Это здорово. Когда ты встанешь на колени как пылесос…
– Пылесос мужского рода, кретинчик!
Машины останавливаются, влюбленные выходят.
– Но задница у него все равно женская! – ликует Стас.
Влюбленная Дина надвигается на Стаса, размахивая сумочкой: на голову парня сыплются удары.
Федор Иваныч уж не знает за что хвататься в первую очередь: за голову, за сердце или за жопу в конце-то концов. Заметим, что перед таким трудным выбором находятся и Боня, и Плесень.
– У меня, блять, женская! У него мужская!
Стас бормочет, уворачиваясь:
– Ты сама сказала: пофантазируем?
Ночь и дальнейшие постельные утехи протекают в том же шебутном ключе. Пожалели бы старенького Федора Иваныча, плеснули бы валерьянки, прежде чем так громко вопить.
– Я? Не рублю в сексе? Я – не секси? Да кто тебе это сказал?
– Ты еще ни разу… А вот у вас на работе та девушка… Ну, которая пишет и пишет…
– Задолбали вы все этой девушкой! Пусть пишет, раз она такая дура! А я тебе сейчас ЭТО так сделаю, что ты забудешь всех!
– И маму? Это будет так волшебно?
– И маму! Всех забудешь на вершине наслаждения!
– И маму?
– Ты поймешь, что мама здесь ни при чем! Я лучше мамы! Я молодая и интересная, а мама старая и скучная!
Добавляет после паузы:
– Только мне надо сначала прополоскать рот…
Стас предвкушает:
– О-о-о! Сбылись мечты народные…
– Не верь телкам… – бубнит за дверью Федор Иваныч. – Телкам веры нет, будет подстава, Боня знает… Плесень тоже подтвердит…
Какое там! Разве слышит старого друга Стас?
В ванной комнате Дина полощет рот. Она задумалась перед зеркалом.
– Как это мерзко, кстати…
Потрогала скулы почему-то.
– Челюсть, что ли холодеет… Во, как страшно, мама… И противно… Ой, как противно…
В щель с опаской заглядывает Федор Иваныч, привлеченный странными речами девы младой.
«Эх, не к добру все это… Жизнь прожил, знаю… Сколько всего перевидал…»
И прав ведь оказался старый кошак!
…Сначала из спальни влюбленных слышалось урчанье и сладкое мурлыканье, а потом раздался такой истошный крик, что задремавший Федор Иваныч свалился от страха с кресла и пролежал без чувств с полчаса.
Старенький был Федор Иваныч, много ли такому надо? Бывает тапком запустишь в него, а он уже без чувств от страха.
Когда он открыл мутные глаза, все уже свершилось…
Стас и Дина – в нелепой позе на постели. Они дружно оглашают спальню таким первобытным скулежом отчаянья и страха, что мурашки по коже.
Да что же это такое? Что творится? Жуть!
Челюсти Дины сведены на пенисе Стаса внезапно возникшим тризмом – судорогой. Зрелище не для слабонервных.
…В разбитое окно сначала входят спасатели, потом врачи. Стасу делают мощный обезболивающий укол, он стихает.
Дине несколько раз прокалывают челюстные мышцы, челюсти ослабли, врач осторожно раздвигает их.
В окно входит мама Стаса – Ирина Николаевна, заворачивает Дину в плед, достает из штанов сына ключи от квартиры, торопливо открывает дверь.
Стаса погружают на носилки, уносят. Дина (ее колотит от страха) сидит на стуле, трогая скулы…
– Шумно погуляла молодежь… – вздыхает врач, заполняя бумагу. – На месяц ему придется забыть о женщинах…
– Да лучше бы он забыл о них навсегда! – жестко отвечает мать. – Может знак свыше?
– Насчет выше не знаю, а вот ниже и такое бывает. Ищите героя в 57-ой больнице, это в Измайлово…
Такой родной… такой родной и близкий всхлипывающий голос дочери…
– Ты стала много пить…
– Может быть… Нас правда не любит Бог, мама?
– Ты где, с кем?
– В баре с подругой. Я ходила к врачу… Эта судорога называется…
Читает по словам:
– …рефлекторно-психосоматический синдром Жержона де ля Мишурэ… Сокращенно РПС имени ЖМ.