Чтение онлайн

Чёрт. Полиция — последнее, что мне сейчас было нужно, особенно если я не знал, есть ли среди них люди, купленные CUN.

«Спасибо, простите», — бросил я и, стараясь выглядеть как можно спокойнее, развернулся и пошёл прочь, одновременно изучая всё вокруг так тщательно, как если бы каждая мелочь могла стать уликой.

Я заметил синий седан, припаркованный у винного магазина; мужчину, загрузившего мешки с зерном в кузов потрёпанного пикапа, где на пассажирском сиденье сидела гончая; переполненную мусорную корзину у фонарного столба, вокруг которой кружили мухи. Всё казалось слишком обычным — и от этого подозрительным.

Не теряя времени, я поднялся по ступеням маленькой белой церкви, спрятанной за баром, и, толкнув дверь, оказался внутри, где воздух пах теми же скамьями, тем же старым деревом и тем же почти забытого детства запахом, когда мать водила меня в воскресную школу.

Под высоким потолком был закреплён большой деревянный крест. По правую руку стоял пюпитр с микрофоном, по левую — аккуратная композиция цветов, а вдоль стен тянулись двойные ряды простых скамеек.

На самой первой сидела пожилая женщина — маленькая, тонкая, в длинном белом платье с цветами, аккуратно вывязанными вручную, будто она сама была частью этой церкви. Её волосы, белые как снег, были уложены идеально.

Когда я приблизился, она подняла на меня глаза — и в них блеснуло что-то такое, что странным образом пронзило меня: не страх, не удивление, а внимание, густое и прочное, как будто она видела меня насквозь.

«Мадам…» — сказал я, останавливаясь на расстоянии, чтобы не напугать её. — «Мне крайне нужен мобильный телефон. Хоть на минуту».

Она смотрела на меня так, как смотрят матери на своих выросших сыновей, пытаясь понять, насколько глубоко за этой внешней грубостью скрыта боль. Затем молча открыла свою маленькую белую сумочку и протянула мне старенький телефон, её рука немного дрожала.

«Спасибо», — выдохнул я, отвернувшись, включил телефон и набрал номер, который мог бы набрать даже во сне.

Трубку сняли почти сразу:

«Алло?»

«Райдер…»

«Роман?! Какого чёрта… где ты…»

«Слушай. Мне нужна помощь», — сказал я, и голос сорвался так, что стало ясно: дело касается её.

Я коротко рассказал ему всё — про сеть CUN, про Саманту Грин, про её похищение, и даже если бы я пытался скрыть, насколько она мне дорога, это не получилось бы: треск в моём голосе говорил за меня.

Райдер слушал, шумы в фоне становились громче — его команда поднималась по тревоге.

Я объяснил, где нахожусь, дал координаты домика в горах, описал количество охранников, возможное присутствие Коннора Кассана, пути отхода и планируемые маршруты перевозки пленников.

«Мы выезжаем. Утром я буду там», — сказал Райдер, уже на бегу.

Потом — как удар — слово "Ирландия".

Коробка.

Для меня.

От Фрейи.

Часть меня сразу знала, что это значит.

Я велел ему вскрыть коробку — слышал, как он разрывает ленту, как перебирает внутри вещи, которые принадлежали моей матери. Потом он нашёл письмо.

Я велел сфотографировать его и отправить.

Когда звонок закончился, я открыл браузер, зашёл в свою почту, увидел новое письмо от Райдера с единственным вложением и почувствовал, как руки начинают дрожать.

Я щёлкнул по вложению, сделал глубокий вдох и начал читать.

42

ПИСЬМО

Роман, мой дорогой сын,

Я пишу тебе эти строки, не зная, коснутся ли они когда-нибудь твоих рук, увидишь ли ты их или они навсегда останутся лишь моим тихим признанием, которое я доверяю бумаге, потому что чувствую — моё время медленно подходит к концу. Это ощущение живёт во мне, как холодный ток, проходящий через всё моё существо, и я не могу больше молчать, Роман.

Мне больно думать о том, через что тебе пришлось пройти по моей вине. Порой в жизни мы выбираем пути, которые окружающим кажутся непостижимыми или даже неправильными, и всё же я хочу, чтобы ты знал: каждое моё решение, каждый шаг, каким бы отчаянным он ни был, рождался из любви к тебе. Из желания спрятать тебя от тех бурь, которые обрушились на меня.

Я надеюсь, что однажды ты поймёшь это.

И ещё сильнее надеюсь, что ты поймёшь то, что скажу далее.

Я совершила множество ошибок. Много таких, о которых я до сих пор не могу вспоминать без боли. Но ты, Роман, никогда не был одной из них. Ты стал для меня напоминанием о том, что прошлое, каким бы мрачным оно ни было, не решает, кем мы станем завтра, и что даже из самых тёмных корней может вырасти удивительно светлое и тёплое.

Я никогда не забуду день, когда ты впервые спросил меня, кто твой отец. Никогда не забуду, как тяжело мне было произнести ту ложь, защищая тебя от правды, к которой ты ещё не был готов. Но правда такова: я знала, кто он.

Когда я была ещё совсем девчонкой, слишком юной и слишком наивной, я влюбилась в мужчину старше меня. Я росла в хаосе — мои родители были наркоманами, и их не интересовало, что происходит со мной. Я была потерянной, злой, неуправляемой. Он казался мне крепостью, местом, где можно спрятаться, человеком, который будто бы заботился. И в пятнадцать лет я забеременела тобой.

После твоего рождения весь мир изменился. Ты стал моим светом, моей опорой, моим дыханием. В тот миг, когда ты впервые открыл глаза и посмотрел на меня, я поняла, что готова разрушить любое зло, если оно приблизится к тебе хотя бы на шаг.

Я ушла от твоего отца, надеясь вырвать нас из этой тьмы и подарить тебе жизнь, где есть покой. Но это оказалось наивной мечтой. К тому времени он стал влиятельным, опасным человеком, и только теперь я понимаю, что он никогда меня по-настоящему не отпускал. Его люди забрали тебя в тот день. Его люди следили за каждым моим вздохом после этого.