Чтение онлайн

Мотор завёлся с мягким, уверенным рыком.

Щелчок переключения передач.

Шуршание шин по грязи.

Скрип дворников, рвущих дождевые струи.

Я не позволила себе выдохнуть, пока мы не выехали с подъездной дорожки и не свернули на узкую, неровную грунтовку. Ветер со всех сторон бил в машину, её бросало, как бумажную лодку. Молнии вспыхивали часто, и каждая вспышка выхватывала из темноты профиль Лукаса — жёсткий, сосредоточенный, опасно спокойный.

— Ты в порядке? — спросил он наконец.

— Да, — соврала я. Я не знала — зачем.

— Хорошо. — Он оторвал руку от руля, взял сумку с переднего сиденья и бросил её назад. — Там одежда, еда, вода.

Я схватила её, насколько позволяли связанные руки, и почти разорвала молнию.

— Дезодорант. Косметика, — добавил он.

Косметика.

Какой-то нелепый холодок прошёл по позвоночнику. Слишком странно. Слишком… не к месту.

Я пересела глубже на сиденье, удерживаясь за ручку двери, когда машину подбрасывало на выбоинах. Снаружи гром расколол небо пополам.

— Куда мы едем? — выдохнула я, глядя на Лукаса через зеркало. Повязка на его глазу потемнела, пропитавшись дождём, и струйки стекавшего по ней чёрного, растворившегося в воде, напоминали растёкшуюся тушь. Или кровь.

— В аэропорт. Как было велено.

— Где Роман?

—Он ждет там.

— А сейчас он где? — Я ощущала, как вопрос рождается не из логики — из паники.

Лукас смотрел на дорогу, не моргнув.

— Застрял... кое где.

Слово упало в салон, как камень в воду.

Что-то во мне дернулось. Инстинкты — острые, звериные — проснулись и зашипели.

Молчание вытянулось, как струна. Пальцы мои немного онемели.

— Ты говорил с ним? — спросила я, и голос сорвался — слишком много отчаяния, слишком мало контроля.

— Да. Вчера.

— И он… в порядке? — выдавила я.

Лукас чуть нахмурился, и его единственный глаз на мгновение задержался в зеркале на моём отражении.

Мой пульс сорвался в галоп.

Когда он наконец заговорил, его голос был тихим, задумчивым — будто он рассказывал сказку, которую давно выучил наизусть.

— Знаешь… мой отец всегда говорил, что кровь — самое важное. Что бы ни случилось, семья держится вместе. Всегда. Лояльность — не выбор, а долг. И предательство должно караться быстро.

Его челюсть резко сжалась. Машина подскочила на повороте, и я вцепилась в ручку, чувствуя, как побелели костяшки.

Он продолжил ровно, почти равнодушно:

— Мне было двенадцать, когда я понял это окончательно. Я наблюдал за ним. За тем, что он делал с женщинами, с девочками, с мальчиками. За тем, как они дрожали, когда он подходил. Это… захватывало. Я ходил смотреть тайком. Каждый день. Он предупреждал меня. Говорил держаться подальше.

В салоне стало так тихо, что я слышала, как по стеклу катятся отдельные капли.

— Но некоторые люди, — сказал Лукас, — просто не умеют слушаться. Он вырвал мне глаз утром двадцать второго марта. И это был урок. Урок, который я усвоил навсегда. Я больше никогда не смотрел. Я научился послушанию. И преданности.

Я почувствовала, как воздух перестал входить в лёгкие.

Лукас Руис — человек, которого я считала агентом, — обернулся к нам в зеркало и смотрел на меня взглядом, от которого холод становился осязаемым.

И я поняла:

Я рядом не с союзником.

Не с другом.

Не со спасителем.

А с сыном монстра, который стал монстром сам.

И мы были совершенно одни.

49

РОМАН

Где-то между мгновением, когда я узнал, что Ойсин Кассан — мой отец, Коннор — мой брат, когда увидел, как мою женщину вновь бросили в клетку, и когда собственная кровь потекла по моей коже ради неё, — именно там моя миссия рассыпалась в пепел. Каждый план, тщательно выстроенный годами, растворился, будто его смыло той же бурей, что ревела вокруг меня. Осталась только одна непоколебимая истина: я должен спасти Саманту. Всё остальное — дым. Всё остальное — ложь.

Я существовал от удара до удара сердца, движимый необузданной яростью, а не холодными расчётами, которые десятилетиями были моей сутью. Во мне не осталось выученного самообладания — только голая, хищная одержимость защитить то, что было моим. И именно это делало меня опасным. Опасным для врагов, опасным для себя. Люди погибают там, где разум уступает место страсти. Миссии рушатся. Ошибки становятся смертельными. Но я этого даже не замечал.

Я застыл за стволом дерева, наблюдая, как красные огни задних фар исчезают по размытой дождём дороге. Чёрный четырёхдверный Nissan. Охранники направлялись в порт — туда, где вскоре появится трейлер, набитый людьми, которым отняли имена. Я не имел права терять ни секунды.

Когда машина скрылась в ночи, я вернул взгляд к домику. Тени деревьев сливались с размытыми облаками, и я быстрыми, почти бесшумными перебежками приблизился к строению, оставаясь невидимой дробью в такте дождя. Пикап я оставил в папоротниках в полумиле отсюда — так безопаснее. Пусть путь будет тяжёлым, когда я выведу Сэм, — но живой путь всегда лучше мёртвого.

Она справится. Она сильная. Чертовски сильная.

Вода стекала с моего лица, стекала между пальцев, пропитывала чёрный костюм до нитки. Рана на запястье пульсировала огнём под тканью, напоминая, зачем я здесь, и за кого. И я бы снова сделал это. Ещё тысячу раз. Ради неё.

Сэм.

С бешено колотящимся сердцем я побежал, ощущая, как в глубине живота поднимается тревога — густая, пророческая, неприятная. Через несколько минут я достиг домика. Входная дверь распахнулась, и двое вооружённых мужчин вышли под навес, укрываясь от дождя, закуривая так спокойно, будто под их ногами не происходило ничто важное. Я скользнул взглядом по машинам. Почти все знакомы… кроме одного внедорожника.

Неужели Коннор уже здесь? Неужели мой брат прибыл?