Его добыча
Шрифт:
Сглотнув в предчувствии необратимых проблем, застыв, притиснутая телом рарка к стене, на которой висела моя одежда, осознавая, что его губы безжалостно сминают мой рот, я испытала реальный страх. То самое чувство бессилия, когда судорожно силишься найти выход и понимаешь: его нет. Это западня! Капкан, в который ты попалась по собственной глупости. И вырваться целой и невредимой не получится.
Как я могла не понимать прежде? Не замечать истинной сути рарка? Всё же было на поверхности…
Сотни мыслей промелькнули за миг!
Укусить? Закричать? Пытаться дать отпор? Я всё же не робкая жертва. Меня учили оказывать сопротивление.
Но Доран?.. Это махина — настоящая боевая машина. Каковы мои шансы?! И, главное, что случится потом?
Моё сопротивление… Для него оно станет частью игры! Игры по его правилам. Продолжением боя. Боя, которого он давно жаждет, боя, где в итоге он опять победит. Победа опьянит и прибавит сил. Победителей не судят — истинная философия садистов.
— Тро… моя девочка, ты только моя, — на миг оторвавшись, переводя дыхание и шаря обезумевшим взглядом по моему телу, рарк вряд ли сам осознавал, что бормочет. — Тебе понравится, понравится…
Взывать к его рассудку бесполезно, но допустить насилие над собой… Не могу! Эта единственная мысль укоренилась в сознании. Вспышки ярких воспоминаний — возникших перед глазами образов амиота, сопротивлявшегося вопреки всему, — придали сил. Вот он — момент той схватки не на жизнь, а на смерть, к которой нас готовили многолетние тренировки. Тем обиднее, что моя война оказалась с… собратом по оружию. В мирное время!
И когда Доран, прежде зубами дёрнув и разодрав на груди эластичную футболку, вновь запечатал мне рот губами, ловя вероятный вопль, я мысленно твердила себе одно: нельзя, нельзя.
Нельзя поддаваться страху! Надо пытаться, искать момент. Всё что угодно! Я должна справиться! Сдержать его!
Но как же страшно… до одури, до умопомрачения! Противно, гадливо и зловонно — таким был настойчиво пробирающийся в душу ужас.
Лбом упираясь в мою голову, не позволяя двигаться, рарк переместил руку, что прежде стискивала волосы. Сжавшееся в инстинктивных конвульсиях тело подводило, словно лишившись чувствительности. Лишь каким-то отголоском восприятия я понимала, что безжалостная лапища мнёт мою грудь, попутно сдирая остатки футболки.
Нас учили абстрагироваться от боли. Учили самоконтролю. Учили думать о цели, закрывая глаза на помехи. Я так и делала, перебирая в голове варианты, понимая, что права на ошибку нет. Что я могу?
Могу ударить коленом в пах и одновременно рубануть ребром ладони по правому плечу — профессиональная память подсказывала, что именно его рарк повредил в схватке с амиотом. Левую руку Дор удерживает, но правая относительно свободна, заведена назад и сейчас сдавлена между телом и стеной… Если правильно выбрать момент, то шансы рывком освободить её высоки…
Эта промашка Дорана лучше всего говорила: парень не в себе. Но мне от этого легче не становилось. Я знала наперёд, что он увернётся. Почти наверняка, увы. Напарник и на большом тренировочном татами не позволял мне ни уклониться, ни одолеть себя. А здесь, в крошечной комнатке, где нет пространства для манёвра…
Но иного шанса мой разум не видел. Сорванные трико и недвусмысленно задвинутое между ног мужское колено наглядно показывали — времени больше терять нельзя!
И всё же я медлила. Что-то жёсткое, колкое за спиной нервировало, мешало и словно кричало — обрати внимание, вспомни!..
И я вспомнила. Моя куртка, которую я повесила на стену. В её кармане — портативный металлический шприц с транквилизатором! Вариант «на крайний случай», что мне дали в лазарете при выписке. «Если кошмары не позволят уснуть», — сухо предупредил в тот день офицер медицинской службы. Встряска в лаборатории на крепком сне не сказалась, и седативное мне не понадобилось, оттого я его и забыла в кармане. Но сейчас… Сейчас именно оно оказалось за моей спиной, в зоне возможного доступа заведённой назад руки.
Пару секунд я силилась совладать с собой и не задрожать, такой сильной оказалась волна надежды. Впрочем, Доран вряд ли обратил бы внимание на мои судороги, в ослеплении овладевшей им похоти и потребности подчинить.
Такое везение! Какая-то невероятная и безумно своевременная удача. Как судьбоносный знак! Мысль придала уверенности, позволив действовать хладнокровно: я сама подалась навстречу рарку.
Почувствовал ли он? Принял за капитуляцию? Не важно! Так я выиграла несколько заветных сантиметров, позволивших моим пальцам, знавшим каждую складочку на форме, нащупать шприц — совсем небольшую капсулу с автоматическим поршнем и иглой, выдвигающейся при соприкосновении с телом.
Положившись на рефлексы, заставив себя не думать о происходящем, я крепко зажала в пальцах «оружие», молниеносным рывком вырвала руку из-за спины и всадила в шею мужчины.
Я планировала поразить его плечо, но, распознав моё движение, опытный воин успел чуть отклониться. К счастью, безумная эйфория, овладевшая съехавшим с катушек напарником, плохо сказалась на его действиях — укол достиг пусть другой, но цели.
Секунда оторопи, пока мозг рарка осмысливал случившееся, и… С диким рёвом и ожесточённым безумием во взгляде он дёрнулся, стремясь избавиться от пропоровшей его плоть иглы.
К этому я была готова. И теперь всеми силами старалась ему помешать, дав время механизму в шприце сработать. Уже сама, словно ленивец дерево, оплела тело напарника руками и ногами, сдерживая рывок и не позволяя вскинуть руки.
Удар! Ещё и ещё! Полузвериное рычание и с шипением вырвавшееся сквозь сжатые зубы дыхание — Доран бесился, колотя мною о стены в попытке скинуть с себя.
Я уверена, меньше минуты прошло до момента, когда он тяжело рухнул на пол, но мне они показались вечностью… Будет ли хоть одно лишённое синяков место на моём теле? Спине и плечах?..