Чтение онлайн

Мать ошиблась: Авдотья Васильевна пришла на другой же день вечером и не одна, а с Порфирием Лукичом. Была суббота, но они оба почему-то нарядились в праздничные одежды. Авдотья Васильевна принесла в узелочке и раздала всем ребятишкам гостинцы — пирожки с маком, а Порфирий Лукич вытащил из кармана и поставил на стол бутылку, наполненную какой-то мутной жидкостью.

— Что это? — показал отец на бутылку.

— Крепкая, аж горит, из денатурата приготовлена, — ответил Порфирий Лукич.

— А какая причина пить?

— Хотим сделать одно божеское дело.

— Какое?

— Угостимся сначала, а потом узнаете.

Мать нарезала соленых огурцов, хлеба, пригласила мужчин к столу, а сама присела в сторонке рядом с Авдотьей Васильевной.

— Так не годится, — сказал Порфирий Лукич, — садитесь и вы: дело-то касается нас всех.

Когда у Климовых велись серьезные разговоры, ребятишки взбирались на нары и на печку. Так и на этот раз. Не успела мать сказать: «А ну!» — как Егорка, Ванька, Мишка и Петька уже были на своих местах.

Праздничная одежда крестной и крестного, гостинцы, водка говорили о том, что затевается какое-то важное дело. Егорка примостился на краешке печи и насторожился.

Сначала взрослые говорили о всяких незначительных новостях, потом, когда захмелели, Порфирий Лукич сказал:

— А ведь мы к вам с большой просьбой.

— Рады слушать, выкладывайте, — кивнул отец.

За столом все притихли. Навострил уши и Егорка. Помолчав немного, Порфирий Лукич опрокинул в рот недопитую рюмку, не спеша обнюхал со всех сторон кусочек хлеба, а затем принялся покашливать и поглаживать бороду.

— Тут, видишь, дело какое… Тут, если разобраться до тонкости, то вам обижаться на нас никак не следует, потому как мы к вам с открытой душой.

— Да ведь мы и не обидимся. Руби, как полагается, по-свойски, со всего плеча, — подбодрил отец.

— Я сейчас, сейчас, все выложу, до капельки, — пообещал Порфирий Лукич, не выпуская бороды.

Все снова приготовились слушать, но Порфирий Лукич молчал.

— Да отпусти ты, ради Христа, свою мочалку, ведь оторвешь! — не стерпела Авдотья Васильевна.

Порфирий Лукич отнял руку от бороды и потянулся к бутылке, но Авдотья Васильевна опередила его: отодвинула бутылку.

Порфирий Лукич крякнул и махнул рукой:

— А, ну тебя… Коли так, говори сама.

— Я-то скажу, у меня нет бороды. — Авдотья Васильевна встала и выпалила: — Отдайте нам в дети Петьку!

— Петьку?.. В дети?.. — удивился отец.

— Ну да, ну да, — зачастила Авдотья Васильевна. — Больших не смеем просить, а вот Петьку… он же как ангелочек, в самый аккурат.

— Поезжайте в город с прошением, чтобы вам дали ребенка из приюта, — посоветовал отец. — Их теперь там полным-полно.

— Съездил бы, да вот каки дела… — замялся Порфирий Лукич. — Боязно как-то…

— Чего боязно-то?

— Неизвестно, какие кровя у него окажутся, ну и характер тоже… Вас-то мы знаем хорошо, а вот кто евоные родители — этого не узнаешь: может, воры какие или разбойники.

— Тогда сходите в деревню Левшино. Там есть вдова Кузнечиха. Детей у нее больше нашего, а хлеба — ни куска. Сама она не разбойница, не воровка, да и муж ее был хороший человек.

— У Кузнечихи я уже была, — сказала Авдотья Васильевна. — У ней самому младшему шесть лет — не ангельский возраст, не подходит.

— А вот Петька ваш в самый аккурат, — вставил Порфирий Лукич, — мы ведь как…

— Да погоди ты! — оборвала мужа Авдотья Васильевна.

Порфирий Лукич тяжело вздохнул и замолчал, а Авдотья Васильевна продолжала:

— Вы не сомневайтесь, у нас ему будет не плохо. Я сразу пошью для него все, что нужно, и игрушек всяких накуплю, и самым вкусным кормить станем. Царствовать он будет у нас.

— Он и у нас царствует, — отец взглянул на ребятишек.

Вслед за ним вскинули головы и остальные.

Мишка пристроился на печке рядом с Егоркой, а Ванька с Петькой сидели на нарах лоб в лоб и чем-то занимались так старательно, что не обратили внимания на установившуюся в избе тишину. Их льняные головы то наклонялись, то поднимались, а руки двигались из стороны в сторону, будто чего-то хватали и никак не могли схватить.

Присмотревшись к младшим, мать крикнула:

— Да распроязви вас в душу, что же вы делаете, негодники?

«Негодники» забавлялись очень интересным для них делом: Петька разматывал с клубка, а Ванька наматывал на какую-то светлую штуковину черную шерстяную пряжу.

Услышав грозный окрик матери, Ванька, не выпуская из рук пряжи, метнулся в угол, а Петька упал с перепугу животом на клубок, запутался в нитках, и хотя вовсю работал руками и ногами, с места сдвинуться не мог.

— Скребись, сынок, скребись! — улыбнулся отец.

Мать подбежала к нарам, схватила клубок и шлепнула ладонью по Петькиному заду. Петька заревел и полез к стене. Мать начала проворно сматывать пряжу. Ванька выпустил из рук клубок, и он запрыгал, как живой.

Егорка сначала с интересом наблюдал за скачущим мотком, а когда из черных ниток стали проглядывать светлые пятна, догадался, что по нарам танцует не что иное, как широконький с тонким горлышком пузырек. Если прижать его горлышком к губам и, пошевеливая языком, подуть, он издает такой же звук, как свисток кондуктора.

— Разобьется! — крикнул Егорка и ринулся вниз. Он толкнул Мишку, тот покачнулся и, потеряв равновесие, сорвался с печки. Шлепнувшись на нары, Мишка завизжал, Егорка же стал толкать Ваньку: «Не тронь мой свисток! Не тронь!» Ванька заплакал. Проснулся в зыбке Сережка и тоже заревел.