Чтение онлайн

— Я тоже отчаянный? — повторил Мишка.

Но и на этот раз никакого ответа не последовало; Егорка подергал носом, а Гришка отвернулся.

— Ладно, ладно, — обиделся Мишка. — Я вот залезу на линию и пойду к тяте на стрелку. Он спросит меня, а я ему скажу…

— Черт! — выругался Егорка.

А Гришка схватил Мишку за руку:

— И ты отчаянный, шибко отчаянный.

— Ну вот, — удовлетворился Мишка.

За стрелочной будкой все начало меняться: на каждом шагу попадались маленькие, окаймленные камышом болотца, мшистые кочки и березовые кусты; выросла путевая насыпь; телеграфные столбы гудели громче и как-то уж очень тревожно и уныло; тропинка часто уходила в сторону и петляла. Ребята сбавили шаг, разговаривать стали тише и то и дело посматривали на линию. В одном месте, как раз там, где дорожка резко сворачивала в сторону от насыпи, ребята остановились.

— А нас, наверно, уже не видно, — сказал Егорка.

— Ага, — живо откликнулся Мишка.

Гришка же ничего не сказал, он задрал голову и уставился в небо. Вскоре его примеру последовал Егорка, а затем и Мишка.

Не увидев ничего особенного, Егорка спросил:

— Ты чего туда смотришь?

— Каша заваривается.

— Какая каша?

— Дождевая. Дед Вощин всегда так говорит, когда в одном углу неба появляется такая вот туча.

Егорка пригляделся. И в самом деле — на том краю неба, где каждый день закатывается солнышко, вырисовывалась синяя тучка, а впереди нее клубились и курчавились белые облачка. До полуденного солнца им было еще очень далеко, и они нисколько не потревожили Егорку. Его беспокоила уходящая в сторону тропинка. Опустив голову, он снова напомнил:

— А нас, наверно, не видно…

Гришка оторвал взгляд от неба и посмотрел в сторону разъезда. Смотрел долго, с серьезным, нахмуренным лицом и молчал. Егорке надоело ждать, и он прикрикнул:

— Чего ты как сыч какой? Говори скорее!

Гришка присел, приставил ко лбу ладонь, взглянул из-под нее сначала на разъезд, затем в сторону семафора и только после этого произнес:

— Отсюда-то нас не видно, а вот если мы взберемся на линию, то, пожалуй…

— Нужно залезть на насыпь и посмотреть, — догадался Егорка. — Вы подождите тут, а я сейчас заберусь и узнаю.

Егорка быстренько вскарабкался на насыпь и сразу же увидел отца. Отец стоял с метелкой в руках и чистил стрелку. Егорка кубарем скатился вниз и сообщил, что стрелочная будка совсем-совсем близко и что он видел отца.

— А ты трусил, — упрекнул Гришка.

— Кто? Я трусил? — возмутился Егорка. — Да я тут все места знаю, и никаких разбойников и чертей здесь нет. Я никогда ничего не боюсь. Хотите, с закрытыми глазами найду дорогу?

— Не найдешь, — подзадорил Гришка.

— Найду!

Егорка зажмурился и, не сбиваясь с дорожки, сделал несколько шагов вперед, затем повернулся и уверенно дошел до прежнего места.

— А я знаю, как ты делаешь! — обрадовался Мишка. — Ты не совсем закрываешь глаза. Я тоже так умею.

— Нет, закрываю.

— Нет, не закрываешь.

— А вот я без обмана пройду. Смотрите! — Гришка засучил штанины, надел на голову миску так, что она закрыла даже нос, и двинулся вперед. Шагов через пять он сбился с тропинки и по колени увяз в грязи.

Егорка и Мишка запрыгали и закричали ликующими голосами:

— Нарвался! Нарвался!

Гришка снял с головы чашку, выбрался на тропинку и посмотрел на свои заляпанные ноги.

Егорка поднял с земли палочку и подал ее Гришке, чтобы он соскоблил с ног грязь, но палочка оказалась не нужна, Гришка вдруг весело улыбнулся:

— А я нарочно залез в грязь, нарочно, чтобы сапожки надеть. В них легче идти. Ишь, какие они у меня, до самых колен!

Сапожки у Гришки получились великолепные, черные-пречерные и блестели, как лакированные.

— Это что! Вот я себе сделаю, так сделаю, — похвастался Егорка и полез в ямку.

Через минуту обулся и он. Его сапожки были длиннее Гришкиных — закрывали колени.

Мишке тоже захотелось «обуться», но с тропинки он не двинулся ни на вершок. Дело в том, что еще в начале пути, идя сзади, он увидел около одной вот такой же ямки большую зеленую лягушку. Лягушка сидела на кочке и глядела злыми-презлыми глазами. Мишка махнул на нее рукой, но она не испугалась, а широко открыла страшный рот и как будто зарычала. Если бы Мишка не отскочил и не побежал, то она, наверно, прыгнула бы на него. Идти в лужицу было страшно. Что же делать?

С опаской косясь на грязную ямку, Мишка пролепетал:

— И я хочу сапожки.

— Кто тебе не дает? Лезь!

Мишка помолчал немножко, будто не слышал Егоркиных слов, попереминался с ноги на ногу и снова:

— И я хочу сапожки.

— Давай я тебя проведу, — протянул руки Гришка.

Мишка спрятал руки за спину и опять за то же:

— И я хочу сапожки.

— Так пойдем!

Егорка схватил братишку за плечо и хотел подвести к грязи, но Мишка вырвался и со словами «я не пойду туда» отбежал назад.

Егорка рассердился:

— На спине тебя, что ли, туда тащить?

— Не на спине, а вот как. Вы принесите сюда грязи в ковшике и обмажьте мои ноги.

— Фигу тебе, а не грязи! Какой нашелся барин, — возмутился Егорка.

— Ладно, ладно, — захныкал Мишка. — Тогда я пойду к тяте.

Делать было нечего. Гришка принес в ковшике грязи и принялся обмазывать Мишкины ноги.

— Делай как следует, чтобы сапожки были длинные, — требовал Мишка.

Гришка постарался и протянул Мишкины сапоги до живота.

Близость стрелочной будки ободрила ребят, и они смело двинулись дальше. Егорка вышагивал первым, Гришка — за ним, а Мишка плелся сзади и время от времени просил:

— Тише.

— Тебе только около маминой юбки стоять, а не с нами ходить, — ворчал Егорка, но все же каждый раз поджидал братишку.

Так, с небольшими остановками, они добрались до небольшой полянки, посредине которой торчали густо обросшие высокой травой березовые кусты. Тропинка огибала их и скрывалась из виду.