Эксклюзивное интервью
Шрифт:
Дивов: Как ты сейчас на все это смотришь?
Пауза.
Ремнев: Да, добавлю про субъективные ощущения — не того мальчика, которым я тогда был, а вот сегодня. Так сказать, over. Да, я был не готов. Да, Стругацкий меня мягко, очень мягко отшил. То есть не отшил, а заставил войти в какие-то рамки. Я в эти рамки тогда вошел.
Дивов: И поэтому третий разговор был более продуктивным. А почему ты его не писал?
Ремнев: А мне было достаточно. Это же не охота за материалом была, я же не играл в папараццо. Я получил голос Стругацкого в свою фонотеку, я был доволен, мне важно было услышать его мнение по паре вопросов — и все. Сейчас я понимаю — Стругацкий повел себя со мной очень правильно. Меня извиняет то, что это была не просто дурацкая выходка молодого студента, это было скорее неосознанное что-то. Неосознанная часть моего архивариусного «я». Скажем так. Потому что если бы я не коллекционировал голоса людей и не делал свои дурацкие программы, у меня не было бы и мысли записать Аркадия Натановича на пленку. Все. Третий разговор получился более осмысленным еще из-за того, что я не думал о микрофоне в трубке и не отвлекался на технические нюансы — как голоса потом будут звучать, и так далее. И сейчас я думаю только о том, что Старый Мастер, который был уже, мягко говоря, нездоров, который мог просто сказать — да кто вы такой вообще, человечек, он соизволил… Он даже не соизволил, он, видимо, был по своей человеческой сущности…
Дивов: Не тот, кто таких посылает.
Ремнев: Да. Аркадий Натанович со мной пообщался. Он к тому времени не надо говорить, кем был, — все эпитеты, звания и должности для него пустой звук. Он был просто Мастер. Он со мной поговорил, с таким вряд ли понятным ему «голосом из трубки», совершенно неподготовленным… Я думаю, что это действительно признак великого мастерства. То есть кем бы ты ни был, но чутье твое не должно тебя обманывать. Тебе позвонил незнакомец, но он не просто валял дурака, он писал диплом, пусть и потом на тройку сданный… Он хотел что-то выяснить. Может, им руководили в тот момент несколько себялюбивые чувства — пообщаться с признанным мастером фантастики, да? Но! Я думаю, на самом деле у меня не было таких мыслей. У меня были мысли только, что Аркадий Стругацкий и Борис Стругацкий — это Те Самые Стругацкие… И все. Это наши русские мужики, наши самые знаменитые русские писатели. Просто тогдашний я и сегодняшний я — это две разные вещи. И судить о том, как я говорил со Стругацким тогда и как я говорил бы сейчас, это… Это глупо.
Дивов: Скажи, пожалуйста… На радио ты попал через год.
Ремнев: Да, на «Юность».
Дивов: Сколько ты работал на радио вообще?
Ремнев: В общей сложности пять лет. Сначала в «Полевой почте „Юности“», потом у меня на «Юности» была собственная программа… Естественно, будь у меня к тому дню опыт профессионального радиообщения, со Стругацким получилась бы совсем другая беседа. Но зачем сейчас об этом говорить? Тогда, зимой с 89-го на 90-й год, я был сырым материалом, просто студентом, прошедшим какие-то практики… Я не пытаюсь себя обелить. Действительно выглядел не очень хорошо — об этом еще раз заявляю…
Дивов: Хватит оправдываться.
Ремнев: Да, хватит оправдываться. Но зерно из этого разговора я почерпнул хорошее. Что надо быть всегда готовым к любой ситуации. И коли уж ты вышел на человека, к которому имеешь вопросы, то должен быть готов эти вопросы четко сформулировать и правильно задать. Вот и все. Понимаешь? Вот и все. Ты должен быть не просто «в теме», ты должен прочувствовать то, что прочитал. И ты должен не то что понять автора… Если ты понял автора и у тебя нет к нему вопросов, значит, наверное, ты чего-то все-таки не понял! А вот если вопросы есть, тогда, значит, все в порядке.
Пауза.
Вот я так думаю.
Пауза.
Нормально?
Пауза.
Дивов: Да.
Занавес.
Интервью с Аркадием Стругацким (с) Анатолий Ремнев, 1990.
Интервью с Анатолием Ремневым (с) Олег Дивов, 2004.