Чтение онлайн

Тогда лет пятнадцать назад в Ecole Polytechnique стали появляться первые русские студенты в том числе с физтеха. В то время это было большое исключение. Сейчас в Ecole Polytechnique 45 процентов иностранных студентов. Они стали международным университетом. Они рассматривают это в том числе как способ распространения французского влияния.

— В американских университетах уже на уровне бакалавриата есть возможность выбора предметов. Приемлемо ли это для Физтеха?

— Мы стремимся снижать барьеры между факультетами. Если студент учится хорошо, он может перейти на другой факультет. Мы бы вообще хотели перейти к индивидуальным траекториям, чтобы студент сам и с помощью научного руководителя выбирал себе предметы. И стандарты третьего поколения позволяют это делать. Нас ограничивают два аспекта. Первое — наша консервативность. И второе — это требует хорошей системы автоматизированного учета.

— Помимо реорганизации собственной науки планируется ли ее усиление?

— У нас есть обязательство повышать наши показатели по числу публикаций, по цитируемости. Сейчас мы вошли в специализированную сотню рейтинга Times Higher Education вместе в МГУ и МИФИ. У нас 63-е место. Мы взяли курс на развитие фундаментальных исследований, у нас запланировано создание 50 новых собственных лабораторий. Но Физтех — это тонкий баланс между фундаментальной и прикладной наукой. И параллельно мы развиваем прикладные направления, создаем инжиниринговый центр по трудноизвлекаемым полезным ископаемым и центр по прикладным исследованиям. Одновременно наши выпускники организовали Высшую школу инжиниринга МФТИ.

По прикладным работам мы уже сейчас сотрудничаем с корпорациями, убеждаем, и к ним приходит осознание, что параллельно с закупкой высокотехнологичного оборудования за рубежом нужно ключевые компетенции формировать здесь, в России.

— То есть вы закрываете всю цепочку, от фундаментальной науки до производства?

— Пилотные образцы и мелкие серии мы уже производим. Например, элементы для спутников. Пять лет назад мы к этой задаче и подойти не могли.

— Вы не боитесь конкуренции с интернет- обучением? Например, ваши потенциальные студенты могут, сидя дома, слушать курсы MIT.

— Здорово, что американцы делают это. Наши студенты смотрят подобные курсы. И мы тоже снимаем свои. Год назад запустили «Видеолекторий МФТИ», куда выложены курсы лекций по общей физике, биоинформатике…Мы не боимся конкуренции, сейчас у нас другая ситуация. Пока у нас не хватает «критической массы». И поэтому, когда мы видим рядом того, кто созвучен по духу, решает те же задачи, мы радуемся.

— Курсы, что вы снимаете, общедоступны?

— Конечно. Глупо брать за это деньги.

— А в чем же бизнес?

— Университеты в России уже достаточно сильны, чтобы эти копейки не считать. Ценность информации в ее открытости. А на чем зарабатывать — есть.

— На чем же?

— Физтех зарабатывает больше половины на науке и наукоемком бизнесе. Мы имеем также неплохое бюджетное финансирование на преподавателей. У нас очень мало платных студентов — не больше 10 процентов. Наших абитуриентов берут и МГУ, и МИФИ. Если мы отказываем в приеме на бюджет, его с радостью берут другие ведущие вузы.

Наука и технологии дают примерно 80 процентов тех доходов института, которые мы можем потратить на развитие. И лишь примерно 15 процентов таких ресурсов мы получаем от образовательной деятельности. Аренды у нас практически нет.

Геворг Мирзаян

Американо-саудовский союз фактически ликвидирован, интересы этих стран слишком сильно разошлись

Саудовский принц Бандар публично бросил вызов Соединенным Штатам

Фото: Reuters

Ближний Восток подтверждает свой статус самого турбулентного региона в мире. Не успели наблюдатели отойти от наметившегося американо-иранского сближения, как там произошла новая революция: саудовцы объявили о намерении разорвать альянс с американцами и уйти в свободное плавание.

По сути, мы стали свидетелями стратегического выбора Америкой своей будущей опоры на Ближнем Востоке. США выбирали из двух государств (стабильной, развивающейся и имеющей внутреннюю легитимность Исламской Республики и ретроградного, нелегитимного и находящегося на грани открытой схватки за власть ваххабитского королевства), а также из двух моделей ближневосточной системы безопасности. С одной стороны, была модель саудовского доминирования (включающая в себя насаждение в регионах радикальных исламистских режимов и продолжение ряда конфликтов цивилизационного и межконфессионального характера), с другой — классическая система баланса сил. В рамках последней модели Иран, по расчетам Вашингтона, должен стать региональным шерифом, который способен сбалансировать другие региональные центры силы — непонятную пока постэрдогановскую Турцию, неуверенный Египет, «окопный» Израиль, а также саму ваххабитскую Саудовскую Аравию.

Впрочем, этот выбор в пользу Ирана, верный в долгосрочном плане, может повлечь за собой неприятные для США краткосрочные последствия. Отпущенная в свободное плавание Саудовская Аравия будет откровенно играть на дестабилизацию региона. Это ее единственный шанс оттянуть создание невыгодной для королевства региональной конфигурации сил, а также обеспечить собственное сохранение в виде целостного и независимого государства.

Дружеские подножки

Охлаждение отношений между двумя союзниками — следствие все возрастающих противоречий и различий во взглядах на региональную систему безопасности. Солидарность в рамках «пакта Куинси» осталась в прошлом.