Чтение онлайн

— Кто это? — шёпотом спросил Миша у Степанишина. — Я его где-то видел.

— Это эсер, бывший адвокат Пархомовский. Этот умеет плести паутину словес…

А оратор между тем продолжал:

— Я считаю, что без выяснения всех обстоятельств нам пока не следует принимать резолюцию и предпринимать какие-либо действия. Я предлагаю послать к товарищу Осипову представительную делегацию, которая бы всё выяснила на месте и разобралась в мотивах… э… движения.

— Правильно, — послышалось со всех сторон. — Не зная броду, не суйся в воду. Даёшь делегацию!

Уже начали выкрикивать кандидатуры делегатов, уже Пархомовский, раскрыв блокнот, занёс в него первые имена, когда ворота мастерских широко распахнулись и на подворье вступила странная процессия. Впереди с белым флагом вышагивал человек в офицерской шинели, но без погон, за ним — два гимназиста с палашами наголо. Толпа молча расступилась. Офицер проследовал к трибуне и протянул Пархомовскому мандат. Адвокат вытащил из кармана пенсне, напялил на нос и стал пристально изучать каждую строчку.

— Читай всем! — крикнул кто-то из рабочих. — Надо же и нам знать, какая птица сюда пожаловала.

— «Мандат, — принялся читать Пархомовский. — Выдан настоящий гражданину Гагинскому. Сим удостоверяется, что оный гражданин является полномочным представителем наркомвоендела Осипова, коему поручено вести переговоры».

— Всё? — донеслось из толпы.

— Нет, не всё. — Пархомовский потряс бумагой над головой. — Здесь, на мандате, написано ещё следующее: «Власть насильников уничтожена. Все видные представители расстреляны, как государственные изменники… Ждём вас и надеемся, что вы принесёте свою лепту в общее дело». И подписи: «Осипов, Тишковский».

— Враки! — закричали в толпе. — Провокация! А ну давай на трибуну Гагинского! Эй ты, офицерик, зачем пришёл?

Посланец взобрался на трибуну, расправил усы, откашлялся.

— Так что имею полномочия, граждане, сообщить: власть грабителей-большевиков низложена. Виновные в произволе, как вы уже знаете, понесли суровое наказание. Сейчас мы все трудимся над созданием нового демократического государства, которое…

— А как будет с эсерами? — перебил парламентёра Пархомовский. Голос его дрожал.

— С эсерами всё в порядке. Они активно сотрудничают с гражданином Осиповым. Вам тоже советую…

Но не успел парламентёр закончить фразу, как чей-то сильный, страстный голос высоко взвился над толпой:

— Товарищи, братья! Да что вы слушаете эту шкуру? Долой контру!

Миша заметил, как Степанишин вдруг ринулся к трибуне, вскочил на помост и резким движением столкнул Гагинского.

— Кого слушаете, братки? Контру слушаете! Про какую демократию этот гад сюсюкает? Вы меня знаете? Кто не знает, объясню. Я путиловский рабочий Степанишин. Меня партия в ЧК послала работать. Так вот, эти демократы от нашей ЧК оставили кучу горелых брёвен. В городе аресты и облавы на большевиков, на советских работников. Такую демократию предлагает нам господин Осипов! У меня предложение: надо не переговоры вести, а избрать революционный совет, для того чтобы дать и Осипову, и другой контре по сусалам. Ставлю своё предложение на голосование.

В революционный совет избрали большевиков и сочувствующих. Гагинский, так и не получив ответа, ретировался в сопровождении своих маловозрастных телохранителей, а рабочие-железнодорожники принялись формировать отряды для борьбы с контрреволюцией. Здесь же, во дворе, вскрывали ящики и выдавали винтовки.

Рябинин тоже было сунулся за винтовкой, но Степанишин остановил его:

— Пострелять успеешь. А пока лучше всего садись-ка ты, брат, на телефон. Будешь связь держать с отрядами. Хорошо, что мятежники телефонную станцию не захватили.

— Макарыч, — заныл Миша, — опять ты…

Но Степанишин остался непреклонным.

— Не дури, Михаил. В штабе нужен толковый человек. Именно такой, как ты, со знанием языков. Ну представь себе: останусь я вместо тебя. Позвонит мне узбек — я ни бельмеса. Таджик позвонит — та же история. Австрийцы ещё могут звонить — их много сейчас в Красной Армии, а ты тут как тут — шпрехаешь. Понял, глупенький?

Вскоре Степанишин выступил с одним из отрядов на разведку города, а Рябинин устроился в кабинете бывшего директора мастерских, превращённого рабочими в штаб.

Первым позвонил из крепости комендант гарнизона Иван Панфилович Белов:

— Мастерские? Кто у аппарата? А, дежурный… Из штаба есть кто-нибудь? Нет? Молодцы. Почему молодцы? Раз пошли бить белых, значит, молодцы. Ты вот что, парень, вернётся Казаков — передай ему, что крепость держится. Нас уже господин Осипов два р&за пытался атаковать, но обе атаки мы отбили. Парламентёров присылал с посланием.

Слушай, я тебе прочитаю: «Советская власть пала. Город находится в руках войск. Объявляется военная диктатура. Условия соединения крепости с гарнизоном таковы: гарнизон крепости остаётся с оружием и поступает в общее командование. При соединении всем полная неприкосновенность личности». Понял? Ну, а мы к нему уже прикоснулись: сейчас из-под стены трупы вытаскивают. Это же надо — город находится в руках войск! Пока есть крепость, пока есть вы, железнодорожники, Ташкент был и останется красным.

А вот какую резолюцию мы приняли на митинге: «Обсудив настоящее положение и письмо военного комиссара Осипова, постановили: долой самочинных диктаторов, да здравствует Советская власть, как власть трудового пролетариата! Мы, красноармейцы крепостного гарнизона, категорически протестуем против каких бы то ни было диктаторов и до последней капли крови будем отстаивать нашу твердыню — крепость».

Звонки трещали непрерывно. Командиры отрядов сообщали о боях в городе. Одни просили прислать подводы за ранеными, другие — выслать подкрепление, третьим требовалось оружие. Миша тщательно записывал каждое сообщение в тетрадку и ставил в известность кого-нибудь из членов ревсовета.

Ожесточённые бои развернулись в районе казарм мятежного 2-го полка. Председатель ревсовета Казаков уже несколько раз направлял туда подкрепление и пулемёты, но мятежники, возглавляемые самим Осиповым, отчаянно сопротивлялись, переходя в контратаки…

После полудня позвонили со станции Кауфманской. Слышимость была плохая, но Миша всё же разобрал, что к телефону кто-то требует члена ревсовета Агапова.

— Нет Агапова, — кричал Рябинин в трубку.

— А ты кто будешь?

— Дежурный.